Представь нас - Молли Гоинс

о бессилии. Калли продолжает заглатывать так глубоко, как только способна, попутно натирая клитор тканью формы. Ее стоны сменяются частыми всхлипами, а темп движений ускоряется везде разом. — Черт подери, Калли. Сними ты эти гребаные наручники.

Но она даже не думает подчиняться – вместо этого стонет громче. Даже прикасаться к ней не нужно, чтобы понять: Калли на грани. Черт, да я и сам на пределе. Стоит слегка податься бедрами навстречу – насколько вообще позволяет ракурс – как Калли на мгновение давится. Вместо того чтобы полностью остановиться, я замедляю толчки, давая ей возможность перевести дыхание.

— Невероятно горячо, Огонек. Не хочешь, чтобы я кончил тебе в горло? И как, скажи на милость, сдержаться, если ты собираешься достичь оргазма с моим членом во рту?

Калли вновь поднимает взгляд, улыбаясь одними глазами, ведь рот как никогда занят.

— Калли, сними чертовы наручники, иначе я вытрахаю из тебя всю дурь.

Калли вновь отрывается.

— Нет, — шепчет она. — Наручники я не сниму, — девушка поднимается и тут же усаживается на мой член верхом прямо на стуле. — Пока не кончу.

Я откидываю голову, стоит Калли начать размеренно двигаться. Пальцы возвращаются к клитору, спина выгибается, а с губ срывается мое имя. Влажное лоно и без того уже сжимает до потери рассудка. Бессилие прикоснуться к ней превращается в чертову пытку.

— Проклятье, Калли, я же не могу пошевелить руками, — я пытаюсь податься навстречу хоть немного, но никак не могу дотянуться. Мне нужно ее почувствовать. — Пожалуйста, наклонись и поцелуй меня.

Калли с улыбкой прижимается грудью к моей. Не спешит целовать, но оказывается достаточно близко, чтобы я завладел ее губами. Погружаясь в глубокий, тягучий поцелуй, я физически ощущаю, как ее пальцы скользят все быстрее, а стоит моему языку толкнуться Калли в рот, как стенки влагалища начинают ритмично пульсировать.

Громкий стон разбивается о мои губы, позволяя его проглотить. Тело Калли бьет крупная дрожь, и я беру инициативу на себя, отвечая мощными толчками, пока она окончательно не обмякает.

Не прекращая медленно и неглубоко толкаться, я целую ее в макушку.

— Калли. Расстегни чертовы наручники.

Калли поднимает голову и, улыбнувшись, соскальзывает с моих колен, после чего забирает ключ с небольшого обеденного стола. Стоит ей освободить одно запястье, как я разворачиваюсь и рывком притягиваю девушку к себе. Хочу, чтобы она снова оседлала меня, но на этот раз повернувшись спиной.

Я вхожу в нее, и Калли со стоном откидывает голову.

— А теперь вторую, — произношу я, поднимая скованную руку, и начинаю толкаться медленно, но уверенно.

— Я как раз этим занималась, мистер Нетерпение, — с придыханием возмущается Калли, возясь со вторым замком.

— Именно так, я нетерпелив, — отзываюсь я и начинаю вколачиваться жестче.

Как только освобождается вторая рука, Калли сбрасывает наручники и от силы толчка едва не падает вперед. Я перехватываю ее за предплечья.

— Чертовски нетерпелив, потому что целый месяц приходилось притворяться, будто между нами ничего нет, — я прижимаю ее к груди и поднимаюсь на ноги. Разворачиваюсь, позволяя Калли опереться руками о стул. — Нетерпелив, потому что в баре ты была прекраснее всех на свете, а я не мог заставить каждого ублюдка удавиться от зависти, открыто заявив на тебя права.

— Уилл, — выдыхает Калли, пока мышцы сжимают меня, словно тиски. — Продолжай, мать твою.

— О, пути назад нет, и нас это тоже касается, Калли, — не сбавляя бешеного темпа, я тянусь к красивому хвосту и наматываю волосы на кулак, заставляя девушку выгнуть шею. — Ты моя, Калли. И я теряю всякое терпение из-за того, что не могу продемонстрировать это всему миру.

— Да, Уилл. Твою мать... Я сейчас снова кончу, — Калли опускает руку к лону.

С губ срывается стон, поэтому я выпускаю ее волосы, перехватываю запястье и заменяю ладонь своей.

— Время вышло. Хочу, чтобы на этот раз ты достигла оргазма исключительно от моих прикосновений.

Калли тихо всхлипывает, едва мои пальцы начинают ласкать клитор.

— Уилл, пожалуйста, — жалобно тянет она.

— О, Огонек, мне нравится слышать твои мольбы. Но куда больше обожаю, когда ты берешь все в свои руки, так что кончи, прошу.

И, подчинившись, Калли отдается оргазму, утягивая за собой и меня.

Как только к нам возвращается способность двигаться, я выскальзываю из нее и разворачиваю, снова усаживая на стул.

— Посиди. Я мигом.

Калли кивает с сонной, но безумно довольной улыбкой, а я направляюсь на кухню за влажным теплым полотенцем, чтобы привести ее в порядок. Стоит ткани коснуться лона, как она вздрагивает и невольно смеется.

— Извини, слишком чувствительная.

Я отбрасываю полотенце и подхватываю Калли на руки.

— Кажется, не так давно я просил не извиняться за последствия чужих поступков.

— М-м-м, пожалуй, ты прав, — отзывается Калли, устраивая голову у меня на плече. — И я ни капли не сожалею о случившемся.

— Ага, я тоже, — со смехом соглашаюсь я, укладывая Калли на кровать. Оставляю поцелуй у нее на виске и забираюсь под одеяло следом.

Калли поворачивается и прижимается ко мне.

— Уилл, — бормочет она. — Спасибо. У меня никогда такого не было. До тебя любую инициативу обрубали на корню, и речь о самых обычных вещах, далеко за пределами спальни. Думала, ситуация изменится после поступления в Йель. Считала, вдруг просто требовалось формальное подтверждение моей компетентности. Но пока не появился ты, рядом не находилось человека, который бы не смотрел на меня как на сумасшедшую каждый раз, стоило только заговорить или что-то предложить. С тобой мне позволено быть собой при любых обстоятельствах.

Все нутро выворачивает от того факта, что независимость и прямолинейность Калли воспринимались в штыки – ведь в этом вся она.

— Многое упустили. Для них ты Каллиопа, а для меня – моя Калли. Обожаю, когда позволяешь о себе заботиться. Если настанет день, когда ты промолчишь о своих мыслях или желаниях, я прикую тебя к кровати и доведу до такого количества оргазмов, что выболтаешь все прокручивающиеся в голове мысли, лишь бы я остановился. Но даже это не сработает – ведь я обожаю слушать твой голос.

Калли негромко прыскает, но ничего не отвечает.

— Ого, нарываешься на наказание? — я щекочу Калли за бок, и комнату наполняет звонкий, красивый смех.

— Нет, прекрати, пожалуйста, — заливисто хохочет она и пытается вырваться.