Сезон непрочитанных писем - Татьяна Ганская

— Простите, что отвлекаем, — начала Марта. — Мы… Мы снова ищем Кристину.

Женщина, казалось, не удивилась, но на её лице отразилось что-то похожее на тревогу. Она нахмурилась и зажала полотенце под мышкой.

— Да, да… я помню вас, — сказала она, кивая. — Вы уже приходили осенью. И знаете… с тех пор я её и не видела.

— Не видели? Совсем? — переспросила Марта, чувствуя, как в груди нарастает холодная, как сам январь, пустота.

— В начале декабря ещё мелькала: как-то быстро шла из дома, кажется, с пакетом или сумкой в руках… Я хотела помахать, но она будто не заметила. А потом — всё. Ни её, ни звука, ни света. И, вы знаете… — она понизила голос, — в доме ведь и на праздники никого не было. Обычно она хотя бы какую-нибудь мигающую гирлянду на окно вешает. А тут — полная темень. Праздники прошли, я всё смотрела: хоть бы окно загорелось, хоть бы звук какой. Но тишина как на кладбище…

Марта молчала. В горле першило, словно она вдохнула слишком морозный воздух. Эрик стоял чуть позади, крепко сжав руки в карманах, но она чувствовала его тревогу кожей. Женщина смотрела на них с сочувствием.

— Она ведь болела? — почти прошептала Марта. — Может, она снова в больнице?

— Я точно не знаю. Она сама по себе, много не болтала. Но да… что-то с ней не то. Усталая ходила, бледная. По врачам всё. Иногда по утрам у дома стояло такси. Я думаю, на процедуры какие ездит.

Марта кивнула, поблагодарила, но слова давались с трудом. Они с Эриком двинулись обратно по скрипящему снегу, и только когда отошли на несколько шагов, он тихо сказал:

— Думаю, нам стоит проверить больницы.

Марта резко остановилась, словно эти слова ударили в самое сердце.

— Ты прав, — сказала она сдавленно. — Мы знаем её имя, фамилию. Этого должно хватить.

Он не стал задавать лишних вопросов, просто достал телефон и шагнул чуть в сторону. А Марта осталась стоять на обледеневшем тротуаре, обхватив себя руками, глядя на чёрные, немые окна дома Кристины. Снег всё шёл и шёл.

* * *

Эрик заканчивал очередной звонок, они с Мартой стояли на трамвайной остановке, она щурилась от света фонаря, отражённого в ледяной корке асфальта. Её дыхание вырывалось изо рта туманом, но она почти не замечала холода — только вслушивалась в голос Эрика.

— Да… спасибо… — он кивнул невидимому собеседнику, отключил телефон и поднял на неё глаза. — Я нашёл её. Она в одной из больниц.

Марта не сказала ни слова, только кивнула — один раз, коротко. Через десять минут они уже были в пути.

По дороге никто не говорил. Мимо проносились стеклянные витрины магазинов, заснеженные улицы, чужие жизни. Марта крепко сжала в кармане пальто перчатки — ей казалось, что если она отпустит, то всё потеряет. И себя, и Кристину, и надежду.

Больница встретила их глухим запахом дезинфекции и разнокалиберными звуками — то ли шаги, то ли звуки каталки, то ли шорох бумаг на регистраторской стойке. Подойдя к ней, Марта вдруг ощутила, как дрожат колени. Она выдохнула и, наклонившись, произнесла:

— Здравствуйте. Мы ищем пациентку… Она, по нашим сведениям, у вас на лечении. Что с ней?

Сотрудница в синей форменной кофте и с аккуратным пучком на голове, даже не поднимая глаз, начала набирать что-то на клавиатуре.

— Вы ей кто?

— Я… — Марта запнулась. Что она могла сказать? — Я… Знакомая.

— Простите, но информацию мы можем предоставить только близким родственникам, — ровно и вежливо сказала женщина. — Таковы правила. Без письменного разрешения самой пациентки — никак.

Марта почувствовала, как к горлу подкатывает горький ком.

— Но… — попыталась она, — мы не просим подробностей, просто… хотя бы… она здесь?

Женщина взглянула на неё с явным сочувствием, затем снова на экран:

— Она действительно проходит у нас лечение. Больше я сказать не могу. Простите.

Марта молча, кивнула. Сердце стучало где-то в горле. Они с Эриком отошли в сторону, к пустому креслу у окна. Он опустился рядом, на подлокотник, а Марта не могла сесть. Стояла, будто вкопанная, с опущенными руками.

— Ты ведь не собираешься просто уйти отсюда? — спросил Эрик тихо.

— Нет, — сказала она, почти не размыкая губ. — Я останусь. Хотя бы немного. Я не могу уйти, не зная, что с ней. Не могу.

И тогда началось долгое, тягучее ожидание. Похожее на томительные часы в аэропорту, где ты не уверен, взлетит ли вообще твой самолёт, есть ли он вообще в расписании вылетов.

И всё же, Марта дождалась. Чуть позже, когда в вестибюле стало меньше людей, к ней подошла пожилая сотрудница, которая всё это время сидела за стойкой рядом и теперь, очевидно, собиралась уходить домой. Она прошла мимо, словно случайно, задержалась на секунду и, почти не глядя прямо, бросила вполголоса:

— Здесь вам ждать нечего, поверьте… Она в реанимации.

Марта осталась стоять, не в силах пошевелиться. Только через несколько секунд её губы прошептали:

— Спасибо.

Женщина скрылась за стеклянной дверью, и всё вокруг снова стало пустым и звеняще тихим.

Марта не помнила, как оказалась перед табличкой «Отделение реанимации». Её ноги, будто сами привели её сюда по бесконечно длинному коридору с бледно-серыми стенами, где каждый шаг отдавался эхом.

Она стояла, опираясь рукой о холодную стену, глядя на матовое стекло двери, за которой чья-то последняя надежда. Или уже её отсутствие. За этой дверью Кристина. Возможно, её сестра. Или нет. Неважно. Сейчас Марта знала только одно: там человек, которого она не может потерять.

Рядом дежурила медсестра. Молодая, уставшая, даже без натянутой неискренней улыбки, которую формирует привычка и долг. Марта подошла ближе.

— Извините… — прошептала она, будто боялась потревожить чью-то хрупкую жизнь. — Там… в реанимации… женщина.

— Сюда нельзя, — не поднимая глаз сказала механически медсестра.

— Тогда… Вы… могли бы… передать ей… хотя бы письмо? — выдохнула Марта.

Медсестра устало посмотрела на неё, и в этом взгляде Марта не прочла ни осуждения, ни ожидаемого равнодушия. Скорее, понимание. Или, может быть, даже сочувствие.

— Если она в сознании… — предупредила она, — я передам. Но… Вы должны понимать…

— Я понимаю. Правда. Просто… я должна. Мне нужно, чтобы она знала… — Марта замялась, но потом выдохнула: — Что она не одна. Что я рядом.

Медсестра молча кивнула.

Марта достала из сумки блокнот, ручку, и аккуратно вырвала чистый лист. Бумага немного дрожала в её пальцах, как тонкий, последний листик на ветке. Она не знала, что именно напишет, но понимала: это письмо должно быть. Должно появиться на свет, должно