Редаманс - Долорес Х. К

Он, не теряя времени, открывает ее.

— Менее недели назад ты провела часы под стражей в 114-м участке полиции Нью-Йорка в Квинсе, — зачитывает он. — Даже находясь под кратковременным арестом за убийство человека, которого ты - поправь меня, если я ошибаюсь - знала всего несколько недель и которого не было мотива убивать.

Я молчу.

— Затем, не прошло и дня, — продолжает он. — Ты выходишь замуж за моего сына, и обвинения снимаются. Дело замяли, закрыли и назвали самоубийством. Более того, детективов, ведущих это дело, лишают значков и бесцеремонно увольняют за их причастность.

Я открываю рот, но он взмахом руки заставляет меня замолчать.

— Я не хочу слышать никаких опровержений, которые вот-вот прозвучат из твоих уст - мы оба знаем, что Адриан убил Томаса Палмера, а затем, как кажется, подставил тебя, чтобы принудить выйти за него замуж. — Его взгляд становится жестким. — Не то чтобы ты была похожа на невесту поневоле.

Ужас скручивается у меня в животе.

— И ты можешь считать меня ужасным, неподходящим родителем, но я также тот, кто годы заметал следы, — продолжает он. — Я заставлял молчать любопытных репортеров. Я скрывал истории от прессы. Я закрывал расследования. Я контролировал репутацию этой семьи, включая репутацию Адриана, пока он жив - каким бы неблагодарным он ни был. — Его пальцы барабанят по столу. — Но я больше не буду его защищать.

У меня перехватывает дыхание.

— Не будете?

— Если бы я мог сообщить прессе о его самых вопиющих проступках, не впутывая в это остальных членов семьи, — говорит он. — Я бы так и сделал. Но не могу. Так что мне нужна новая история - что-нибудь, что сразит его одного. — Его глаза блестят. — И тут на сцену выходишь ты. Ты собираешься обратиться к прессе и рассказать им, какое чудовище твой новый муж.

Я застываю.

— Честно говоря, лучшей кандидатуры для этого и быть не могло. Вы только что поженились. Ты выросла вне сферы богатства и влияния - если и есть кто-то, к кому мир прислушается, так это тот, кто выглядит просто еще одной честной жертвой его махинаций.

Мое сердце бешено колотится.

— ... и почему вы думаете, что я это сделаю?

— Потому что это твой лучший вариант, — объясняет он. — И, насколько я понимаю, ты из тех, кто исключительно хорошо справляется со своими интересами и безопасностью.

— Прямо сейчас у меня достаточно охраны, — парирую я.

— Прямо сейчас, — парирует он. — Но кто знает? Все может измениться через год. Или два. Или пять. Десятилетие тоски и пара дней брака ничего не значат. Если бы привязанности моего сына изменились, у тебя бы ничего не было. Меньше, чем ничего - после того, как семейные юристы разобрались с тобой. — Он допивает остатки виски. — Все твои текущие ресурсы зависят от него и от того, какую добрую волю он тебе предложит.

— Но я мог бы предложить тебе реальную безопасность, — продолжает он. — Ты обратишься к прессе, и я помогу тебе исчезнуть. Мой сын никогда тебя не найдет. Ты можешь спокойно прожить остаток своей жизни. И… — Он делает паузу. — Тебе будут переводить по пять миллионов долларов каждый месяц до конца твоей жизни. На надежный оффшорный счет. Это гарантирует тебе любую защиту, которую я не в состоянии дать.

— Конечно, ты можешь сказать ”нет", — добавляет Эдвард. — Это не обязательно должна быть ты. Мне просто нужен кто-то посторонний, чтобы сделать это. Ты вызываешь доверие у этой истории, потому что вы женаты, но подойдет любой, кто имеет достаточно разумную связь с моим сыном. Коллега по работе. Старый одноклассник. За пять миллионов долларов в месяц кто-нибудь выставит его монстром, которым он является. Или нет. Просто зависит от того, насколько много вранья задействовано. — Он делает еще глоток. — Но ты должна знать, что срок действия этого предложения истекает через двадцать четыре часа.

— Понятно. — Мое горло сжимается, а пальцы сжимают стакан, все еще полный. — А если я скажу тебе отвалить? И посвящу Адриана в твои планы?

Наверное, в высшей степени глупо говорить, но его мертвые глаза рассматривают только меня.

— Я не уверен, что ты успеешь это сделать. Мой сын ... временно выведен из строя.

Весь мир заходит в тупик.

— Что?

— Или должен быть выведен прямо сейчас, — он бросает взгляд на старинные напольные часы, стоящие на страже в углу. — При условии, что его мать правильно выполняла свою работу.

Краска отходит от моего лица.

— Что...

— Тебя должно волновать только время действия моего предложения, — говорит он. — Которое уже началось.

Мое сердце бешено колотится.

Черт.

Выведен из строя?

Что это значит...

Паника сжимает мне горло, и я едва сдерживаюсь, чтобы посмотреть Эдварду в глаза.

— Мне не нужны двадцать четыре часа.

Что, если он мертв?

Что, если...

Он приподнимает бровь.

— Нет?

— Нет, — говорю я, маскируя дрожь в голосе под откашливание. — Нет. Выбор очевиден. — Я делаю глубокий вдох. — Я должна заботиться о своих собственных интересах. Если корабль уже тонет, зачем быть привязанным к нему? Самосохранение, верно? — Мои пальцы впиваются в бокалы. — Я сделаю это. Я скажу все, что ты хочешь от меня услышать. Я разоблачу его.

Эдвард Эллис только кивает, его глаза пусты.

— Разумный выбор, учитывая твою ситуацию.

И он собирается встать со стула, но я выпаливаю:

— И я хочу миллион авансом.

Он делает паузу.

— Миллион?

— На случай, если все пойдет не так, как планировалось, — говорю я. — Мне нужна какая-то защита на начальном этапе.

— Хорошо, — соглашается он.

— Сейчас, — добавляю я, прерывисто дыша. — Мне нужны деньги сейчас. Прежде чем я покину эту комнату.

В его глазах мелькает легкое раздражение, но он подчиняется.

— Хорошо. Я выпишу тебе чек.

Он отрывает от меня взгляд достаточно надолго, чтобы присесть и открыть крышку стола.

И вот тогда я делаю свой ход.

Я бросаюсь вперед.

И с силой всаживаю основание стеклянного стакана, наполненного жидкостью, прямо ему в горло.

Глава тридцатая

Эдвард