Редаманс - Долорес Х. К

Я бросаю на него скептический взгляд.

— Ты это несерьезно.

— Я очень серьезен. — Он подходит ко мне, сложив руки перед собой, и выражение его лица все еще необычно теплое при резком освещении.

Я фыркаю.

— Что? Вот так просто? Я ухожу отсюда с тобой, и мы...налаживаем нашу совместную жизнь, как будто ничего этого никогда не было?

— Такой и должна быть наша жизнь, — бормочет он, протягивая руку, чтобы обхватить мое лицо. — Ты понимаешь, как тяжело было последние десять лет? Знать, что ты где-то там, существуешь, но не со мной? Не иметь контроля? Знать только то, что существует снаружи и на бумаге - и ничего больше? — Он смотрит на меня сверху вниз, выражение его лица искажено тревогой. — Вот почему я так усердно посвятил себя учебе и карьере. Я боялся, что совершу что-нибудь отчаянное, если буду предоставлен самому себе.

Он не уточняет, кто пострадает от этого решительного поступка - я, мир или, может быть, он сам, - но мое сердце все равно замирает.

— Я больше никогда не хочу расставаться с тобой. — Его большой палец касается моей щеки. — Пойдем со мной домой.

Я наклоняюсь навстречу его прикосновениям, наслаждаясь приятным теплом, которое разливается по мне. Его большой палец продолжает водить кругами по моей щеке, и я знаю, что могла бы оставаться такой вечно, но…

— Нет.

Его рука замирает.

Мои глаза встречаются с его.

— Я не поеду с тобой домой.

Выражение его лица не меняется, но его пальцы слегка сжимаются на моей челюсти.

— Тебе больше некуда идти. Твоя соседка по комнате и ее парень думают, что ты убийца.

Я слабо улыбаюсь.

— Ну, мне не нужно никуда идти.

Его глаза сужаются, а затем слегка расширяются от осознания.

— Ты бы предпочла остаться здесь? В этой кишащей бактериями камере на всю ночь, чем пойти ко мне домой?

Я невозмутимо моргаю, глядя на него.

— Ну, это не так плохо, не так ли? У меня тут все в полном распоряжении - за вычетом тараканов, - а твердые поверхности ведь полезны для спины, верно?

Выражение его лица становится раздраженным.

— Ты не это имеешь в виду. Ты просто пытаешься вывести меня из себя.

— Это не так, — отрицаю я, а затем склоняю голову набок. — Я убийца, помнишь? Мое место здесь. У меня даже утром слушание по предъявлению обвинения.

Его большой палец проводит по моей щеке, мимо подбородка и задерживается прямо над точкой пульса.

— Ты здесь не останешься.

Я стою на своем.

— Ты не можешь заставить меня уйти. Я нахожусь под следствием за убийство. Я нахожусь под присмотром полиции Нью-Йорка.

— Пока, — поправляет он. — Но я сделаю один звонок, и эти обвинения исчезнут. У них не будет ничего, за что тебя можно было бы удерживать.

Я мычу в знак согласия, а затем улыбаюсь.

— Если только я просто не признаюсь в этом.

Я наслаждаюсь вспышкой неуверенности в его глазах.

— Ты не собираешься признаваться в убийстве, которого не совершала.

— Почему бы и нет? Ты обвинил меня в том, чего я не совершала, — парирую я.

Его глаза сузились.

— Подстроенное обвинение, которое я могу отменить, когда захочу. Ты не можешь всерьез стоять здесь и говорить мне, что предпочла бы провести свои дни в тюрьме, чем со мной.

— Предпочесть? Нет. — Я качаю головой, в моем голосе слышится неподдельное разочарование. — Но все, что ты делал в течение нескольких недель, - это давал мне понять, что твоими мотивами в Нью-Йорке было одно - просто чтобы ты мог выбить почву у меня из-под ног, когда тебе это будет удобно. Я должна доверять тебе после этого? Поверить тебе на слово? — Я делаю шаг назад, и его рука убирается. — В тюрьме, по крайней мере, есть охрана.

Ни одна часть меня не хочет признаваться в убийстве, которого я не совершала, но Адриан уже разрушил большую часть моей жизни - если мне придется разрушить все остальное, чтобы доказать свою точку зрения, я это сделаю.

Клянусь, я так и сделаю.

Дрожа, я готовлюсь к любой словесной перепалке, которая последует дальше.

Но Адриан не спорит со мной.

— Ты права, — тихо говорит он и отводит взгляд. — Тебе не следует верить мне на слово.

Я моргаю, почти уверенная, что, должно быть, неправильно расслышала.

Он уступает?

Однако радость победы почти сразу же омрачается разочарованием.

... вот так просто?

Он даже не собирается пытаться?

— На самом деле, это всегда было нашей проблемой, не так ли? — Его правая рука опускается в глубокий карман брюк. — Безопасность - или ее отсутствие. Ты всегда ждешь, когда что-нибудь случится. На тот день, когда я проснусь и решу, что ты больше не та, кто мне нужна.

Я ерзаю, чувствуя себя неловко из-за того, что он видит меня насквозь.

— И ты так убеждена, что это произойдет, — продолжает он. — Ты даже не останешься здесь, чтобы выяснить. Ты просто сбежишь.

— Не то чтобы я этого хотела, — защищаюсь я. — Но...

— Это инстинкт самосохранения, — вставляет он и поворачивается ко мне лицом, в глазах светится что-то нечитаемое. — Что, по иронии судьбы, является одним из моих любимых качеств в тебе. Твоя способность позаботиться о себе независимо от того, кто или что встанет у тебя на пути. — Он делает шаг ко мне. — И это понятно. Ты должна была позаботиться о себе, потому что никто другой никогда этого не делал для тебя.

Ну, я думаю, вы уже встречались с моей матерью.

— Даже сейчас, — продолжает он. — Твоя жизнь здесь, в городе. Постоянные финансовые трудности. Постоянное стремление к стабильности. Постоянная борьба за каждый полученный дюйм. Это, должно быть...

— Прекрасно, — говорю я, скрещивая руки на груди. — Моя жизнь прекрасна. Это...

— Это не то, чего ты на самом деле хочешь, — перебивает он, его взгляд пронизывает насквозь. — Этого никогда не было. Ты хочешь безопасности. Ты хочешь комфорта. Ты хочешь всего того, чего никогда не могла позволить себе сама.

Меня бесит, что я не могу этого отрицать, поэтому