Редаманс - Долорес Х. К

— Какие эмоции ты испытываешь? — И не так, как большинство людей задали бы этот вопрос - как теплый, сострадательный переход, побуждающий к большей эмоциональной уязвимости. Адриан спрашивает, нахмурив брови, с неподдельным замешательством. Потому что он не знает. Он всего лишь изображает чувство вины - на самом деле он ее не чувствует.

Не о Томе.

Не о том, чтобы подставить меня.

Ни о чем таком.

Еще раз качаю головой.

— Я в порядке.

Я поднимаюсь на ноги.

— Правда или ложь… — я поворачиваюсь и встаю прямо перед ним с каменным лицом. — Том был бы все еще жив, если бы я не решила пойти к нему домой прошлой ночью.

Ему достаточно одного моргания, чтобы собраться с мыслями.

— Ложь.

Мои глаза расширяются.

— Ложь?

— Я все еще думаю, что убил бы его, — открыто признается он. — Даже если бы ты выбрала другое место. Даже если бы ты никогда больше не связывалась с ним. Даже если его смерть не была мне полезна. Даже если это было просто для того, чтобы доказать свою точку зрения.

Ужас и растерянность захлестывают меня в равной степени, и я, запинаясь, выговариваю:

— Но почему? Он не сделал ничего плохого.

— Не намеренно. — В его пронзительном взгляде нет теплоты - но тепло есть. Что-то дикое и темное едва скрывалось под поверхностью. — Но он все еще думал, что может забрать то, что ему не принадлежало. Он был ходячим мертвецом в тот день, когда увидел тебя. — Пауза. — Как и другие.

— Другие? — Мое тело становится таким же каменным, как и выражение лица. — Как другие имена в списке? Люди, которых я... ты убил их?

— Только некоторых, — отвечает он.

Я моргаю.

Только некоторых.

— Только некоторых, — повторяю я.

Как будто я попросила его подсчитать количество картофельных чипсов, которые он съел из пакета, а не конкретное количество человеческих жизней.

Его взгляд становится острым, как нож.

— Я должен был оставить их в живых? Зная, что они видели тебя? Касались тебя?

Собственничество, грубое и нефильтрованное, светится в его глазах - и я игнорирую мгновенный приступ жара в моем животе.

Нет, это не заводит.

Это полный пиздец.

Это безумие.

Это...

Я делаю шаг назад. Провожу пальцами по волосам.

И я делаю пару глубоких вдохов, пока не убеждаюсь, что лучше справляюсь со своим самообладанием, прежде чем задать следующий вопрос.

— Правда или ложь? В течение последних нескольких недель, и явно дольше, все наши встречи были ложью. Каждое твое безобидное оправдание по поводу переезда в Нью-Йорк по работе, все случаи, когда ты просто «случайно» оказывался в тех же местах, что и я, - все это было уловкой, призванной заманить меня, чтобы я ослабила бдительность.

Я думаю, это правда.

— Ложь, — говорит он. — Да, я солгал, но это было не только для того, чтобы заманить тебя. — Выражение его лица смягчается от искренности. — Те моменты связи, уязвимости, которые у нас были друг с другом, - это не я придумал.

Выражение моего лица разглаживается.

— Ну, от этого я чувствую себя намного лучше, — саркастически протягиваю я. — Я собираюсь по-настоящему дорожить всеми теми «моментами связи», которые, казалось, произошли прямо перед тем, как ты украл или подбросил улики, чтобы обвинить меня в убийстве. Мне будет о чем подумать, пока я буду в тюрьме.

Адриан закатывает глаза.

— Ну, теперь ты просто драматизируешь.

У меня отвисает челюсть.

— Я же...

— Очевидно, — вставляет он. — Я не собираюсь на самом деле отправлять тебя в тюрьму.

Замешательство вспыхивает раньше, чем приходит какое-либо облегчение, и мои брови взлетают к линии роста волос.

— Что ты имеешь в виду, очевидно? — Я делаю еще шаг назад, скрестив руки на груди. — Разве это не финал? — Я наклоняю подбородок в сторону стальных прутьев. — Своего рода последнее наказание за то, что я бросила тебя столько лет назад? Ты ждешь целое десятилетие, чтобы заставить меня думать, что ты двигаешься дальше - только для того, чтобы ворваться в последний момент и забрать все это? — Я расхаживаю по камере.

— Нет. — Он не двигается с места, но его взгляд следит за моими движениями. — Вовсе нет. Я подставлял тебя не для того, чтобы наказать за то, что ты бросила меня. — Пауза. — Это было к лучшему, что ты сделала. Вот почему я вообще тебя отпустил.

Это останавливает меня на полпути.

— Что?

— Не пойми меня неправильно, — продолжает он. — Мое сердце было разбито, когда ты ни с того ни с сего ушла. Я бы никогда…— Он делает паузу, его лицо дергается, как будто он попробовал что-то горькое. — Я не знал, что могу испытывать такие чувства.

— Какие?

Его глаза находят мои.

— Чувство одиночества и покинутости.

Что-то шевелится у меня в груди, и я переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя себя неуютно.

— Знаешь, я же не пряталась. Я была в одном и том же месте все эти годы.

— Поверь мне, — он улыбается, но в его улыбке есть нотка цинизма. — Меня удерживало от этого не отсутствие желания.

Я ничего не могу с собой поделать - мое предательское сердце сжимается.

Если не желание, то...?

К сожалению, его ответ удручающе расплывчат.

— Были ... другие факторы. А именно, моя семья, которая наверняка использовала бы такую уязвимость, как ты, против меня, — говорит он мне. — Просто незаконченные дела, от которых я думал, что смогу избавиться до того, как верну тебя в свою жизнь, но из этого ничего не вышло. — Следует вспышка разочарования, но затем оно трансформируется во что-то более легкое. Мягче. — Но я устал ждать.

Мой мозг цепляется только за последнюю часть этого предложения - дом.

Я настороженно смотрю на него.

— А где дом?

— Со мной, конечно, — отвечает он, как будто это очевидный вывод.

— С тобой… в твоей квартире в Верхнем Ист-Сайде?

— Пока, — кивает он. — Но мы можем жить где угодно. Мы могли бы снять особняк в Бруклине. Или где-нибудь на Парк-авеню. Или в Челси, где