Острые предметы - Юлия Устинова

— Тут деньги. Для матери. Пока часть, — объясняю. — Убери куда-нибудь.

— Саш… Откуда? — нерешительно спрашивает.

— Заработал. Что-то не так?

— Нет… — зажав пальцами кончик носа, она трясет головой. — Хорошо. Спасибо.

— Там пока мало. И частями лучше не отдавай. Потом все сразу. Только возьми с нее расписку. И желательно это при нотариусе сделать, — учу Женю, как ей быть с матерью.

Может, и цинично, но а как с ней еще поступать, с этой конченной теткой, которой хватает совести что-то делить с родной дочерью и внуком?

Да, я психую на Женину, так называемую, мать, потому что никто не смеет так с ними обращаться. И этому больше не бывать.

— Спасибо, Саша… — повторяет Женя.

— Если бы ты захотела, то могла бы оставить себе квартиру. Не без геморроя, конечно, но законно. У тебя ребенок, и ухудшать его жилищные условия опека и нормальный судья бы не позволил. Но я знаю, что ты так не захочешь, — предупреждаю хорошо читаемое на ее лице возражение.

— Дело ведь не в желании, Саш. Я просто не могу. Может, это и не правильно, — она разводит руками, глядя на конверт. — Ну… Не могу я…

— А тащить ребенка в общагу можешь? — вылетает против воли — резко и грубо. — Всё. Извини, — тут же исправляюсь, столкнувшись с прямым и жестким взглядом Жени. — Она не объявлялась?

— Нет. Обиделась, наверное. Я же сказала, чтобы не приходила больше.

— Еще хватает наглости обижаться, — снова не выдерживаю.

— Не у всех такие матери, как у тебя, — без упрека тихо произносит.

— Я понимаю, — тоже смягчаюсь. Ведь Женя за мать от меня огребать точно не должна. — Проблема решаема. Если появится и опять поднимет вопрос, скажешь, что деньги будут, — повторяю то, на чем сошлись в прошлый раз.

Вижу, что Женьке все это не по душе — моя поездка, недомолвки, конверт.

Но как сказать, на что я подписался? Вроде, и криминала никакого нет за мной, а чувствую себя преступником. И как признаться в том, что мне это понравилось — дикий адреналин, крики толпы, ощущение полной, мать ее, свободы.

Впрочем, не сказать, чтобы мой первый бой на воле был очень зрелищным и долгим.

Клетка. Правил нет. Действуй, как хочешь.

На зоне я быстро отучился биться по правилам, когда мне один вертлявый дрищ с головы сразу в нос зарядил. Но на хитрую жопу найдется и хуй с винтом. Больше дрищ со мной махаться не выходил.

И теперь, вероятно, за один выход я набрал себе фанбазу, когда с ноги потушил противника, предварительно разогрев мужика его же неуклюжими промахами.

А по морде я реально во время спарринга с пацанами-боксерами получил. На дружественной ноте, так сказать, в целях тренировки и налаживания контактов с “коллегами”. Так что ни Жене, ни матери тут не соврал.

Не хочу им врать, самого коробит, но еще меньше хочу втягивать в эту тему своих близких. Потому что то, что я делаю в клетке, не заслуживает уважения. Это не спорт, а ребячество и глупость. Ни к чему им лишние волнения. Обе натерпелись.

Вопрос: как долго я смогу держать все в тайне?

— Всё. Не переживай… — тормошу Женю за плечо. — Я тебе уже говорил, это надо мне. Это мне надо.

— Спасибо… — послушно кивает.

И это уже ни в какие ворота.

— Заладила… — цокаю. — Давай без этого, а? Мы же вместе, Жень. Какие еще могут быть благодарности?

— Ну а как иначе? — она вжимает голову в плечи.

Наклоняюсь и быстро целую.

— Вот так и никак иначе.

Женя на стол накрывает, но я прошу ее не доставать лишние тарелки. Сковороду ставлю на подставку по центру стола. Псу корм в миску щедро наваливаю.

— Завтрак Хрюшки? Выглядит и правда, как помои, — оценив внешний вид блюда, смеется Женька.

Выглядит... да.

— Ну спасибо, — и самому смешно. — Слышь? Я тебе сейчас дам "помои"! — по заднице ее слегка шлепаю.

Наблюдаю, как она конверт в шкаф убирает, туда же, куда я вчера коробки от мобильников запихал. Я знаю, что там у нее лежит. Бегло прочитал, машинально. Но я ничего не говорю.

Во-первых, Женя приняла конверт, и эти бумажки все еще находятся в шкафу, а не там, куда она планировала их деть.

Во-вторых, она только проплакалась, и я не хочу снова портить ей настроение.

И, в-третьих, у меня от любимой тоже есть свои секреты.

45

Евгения

Лето догорает. И после бесконечных дождей и похолодания август радует последними теплыми деньками.

Мы возвращаемся домой с вечерней прогулки. Саша держит поводок, намотав его на кисть. Миша, ухватившись за ошейник собаки, шагает с ней рядом чуть впереди.

Эти двое так сдружились, что Мишка даже вчера пытался лайку на диванчик к себе затащить, чтобы спать вместе. И ведь пес даже не сопротивлялся. Смешные оба — не могу.

Наш путь лежит через сквер, и мы сворачиваем на узкую асфальтированную дорожку, по которой навстречу нам идет грузная женщина лет шестидесяти. Саша тянет меня за руку, ступая на газон, и лайку оттесняет к краю, но Мишке хоть бы хны. Танком прет на женщину. Еще и лайка норовит дотянуться носом до сумок прохожей.

— Ребенка держите, родители! И псину свою! Не проехать, не пройти, а сами идут за ручку! Как будто так и надо! — отчитывает нас, когда минует, вынужденно тоже свернув на газон. — Собаками своими все засрали! Собачники херовы! — грубо бросает уже нам в спину.

— И вам хорошего вечера, уважаемая, — посылает ей вслед Саша.

Он совершенно спокоен, и я поражаюсь Сашиной выдержке, потому что у меня самой пар из ушей валит:

— Вот что за люди! Что мы ей сделали?! Места, что ли, мало?! — шиплю раздраженно, когда расходимся.

— Забей, Жень. Пожилой человек. Мало ли как у нее жизнь сложилась.

— Возраст хамство не оправдывает! — отрезаю бескомпромиссно.

— Согласен. Хочешь догоним ее и подискутируем на эту тему? — поддразнивает меня.

— Ага. Я ей тогда точно скажу пару ласковых!

— Ругаться умеешь? Прям матом? — Сашу забавляет моя бурная реакция.

— Могу и матом! Много ума, что ли, надо?!

— Ты чего завелась? — он смеется, прижимая меня к своему боку.

Продолжая бурчать, я задеваю рукой ветку старого карагача с толстым коряжистым стволом и срываю крупный лист. С одной стороны он гладкий, с другой — шершавый.

Карагач, он же вяз, в наших краях самым последним зеленеет весной и дольше всех осенью зеленым остается. А березы все почти