Острые предметы - Юлия Устинова

— Оставляй его с нами.

Говоря о собаке, имею в виду и Сашу тоже. Его — в первую очередь. До отъезда четкой определенности с тем, живем ли вместе, не было. И я хочу это исправить.

— Уверена?

— Я же тебе еще тогда всё сказала, — напоминаю и закрываю тему, делая уже акцент на собаке: — Мишка так привык за эти дни, что он у нас. Как зовут-то его, Саш? А то я его все “собака-собака”.

— Никак не зовут. Чужой же, я и не стал давать кличку. Как он себя вел? — взыскательно смотрит на питомца.

Заговорщицки улыбаюсь лайке.

— Ну нет, я жаловаться не буду.

— Сгрыз что-то? — предполагает Саша.

— Нет.

— Гадил значит, — догадывается.

— Не дотерпел. Только один раз. А так он молодец. Нам с ним весело было, — вступаюсь за него и глажу по загривку. — Хороший… Да же, собака?

Тихо заскулив, тот опускает голову и утыкается мордой мне в ладонь.

— Нормально подмазался, пока меня не было, — усмехается Саша, снимая с дверной ручки поводок.

— Думаешь, еще могут хозяева объявиться?

— Не знаю. Надеюсь, что нет. Времени нормально прошло. Я уже сам не хочу, чтобы его забрали.

— Хоть бы не забрали, — подхватываю с надеждой.

— Ты тут с ним не взвоешь в однокомнатной? У тебя чистота, порядок, а с него шерсти, мать моя.

Я поднимаюсь.

— В тесноте да не в обиде. И ты же будешь пылесосить, — предупреждаю Сашу об обязанностях по дому.

— Ну гляди… — он улыбается и зовет лайку: — Пошли, собака. Переезжаем. Но если будешь гадить, нас выгонят, понял?

42

Евгения

Пока Саша собаку выгуливает, накрываю на стол.

Отбивные еще теплые. Пюре тоже не остыло. Овощной салат.

С отбивными сегодня забавно получилось.

Раньше я их никогда не готовила. У деда съемный мост был, и он даже гуляш не очень уважал. Маленькому ребенку свиные отбивные, обжаренные в сухарях, тоже как-то до лампочки. А для себя отдельно что-то готовить я не привыкла. У меня даже молотка для отбивания не было. Но на днях я его купила.

И надо было видеть лицо сына, когда он вбежал на кухню, услышав шум, и увидел, что я стучу по куску мяса железным молотком. Он сначала удивился, открыл рот, а потом разошелся смехом. Я тоже посмеялась, но после объяснила, что делаю и для чего. Предложила Мише попробовать. Он постучал немного молотком и бросил, сочтя, видимо, это занятие неинтересным.

Другое дело — инструменты.

Если Саша что-то делает по дому, Мишка тут как тут.

Перед отъездом Саша на балконе перила поменял. Те давно потемнели и рассохлись, а новые теперь даже деревом пахнут. Я еще удивилась, откуда он все умеет. И Саша сказал, что в тюрьме занимался мебельными работами. А еще мрачно пошутил, что Мишкина кроватка вполне могла быть изготовлена там же. Да хоть бы и так. Всякий труд достоин уважения.

И я знаю, что не каждый, кто получил срок, действительно заслужил его. Кто-то оказался в тюрьме по глупости, а кто-то, как мой Саша, — в силу чудовищного стечения обстоятельств.

Вскоре Саша возвращается.

— Жень, возьми на пять сек, — сам не заходит, а просит подержать собаку за ошейник. — Я сейчас…

Удерживая пса, я выглядываю за дверь и вижу Сашину маму.

— Здравствуйте, — бросаю ей через порог.

— Здравствуй, Женечка, — с улыбкой отзывается тетя Таня. — Я вам тут пирог испекла.

Она вручает Саше блюдо, завернутое в полотенце. Мне становится стыдно. Ведь она тоже ждала сына, а, получается, что я его у него краду.

— А пойдемте… с нами. Чай попьем, — предлагаю, Слава Богу, вовремя сообразив.

— Спасибо. Не беспокойся. Я на ночь чай не пью. Сами кушайте.

Вполне доброжелательный вид соседки успокаивает мою совесть.

В конце концов, Саша взрослый мужчина и не обязан с ней жить всю жизнь. Уверена, она это понимает.

На том и прощаемся. Саша передает мне тарелку, разувается и ведет собаку в ванную, чтобы лапы вымыть.

Режу пирог с картошкой, тоже ставлю на стол и иду за Сашей.

— Саш, потом сам помоешься! — ловлю его на том, когда он с себя футболку снимает, явно намереваясь душ принять. — Все еле теплое, садись уже, — объясняю свою причуду.

— Понял.

Натягивает футболку обратно и выходит в прихожую, где что-то ищет в своей сумке. Я же на кухню возвращаюсь, куда Саша приносит две коробочки.

— Вот. Это твой. Это мой, — опускает их на стол и накрывает каждую ладонью. — Симки купил.

Я подаюсь ближе и вижу на коробках изображения сотовых телефонов.

— Сотовый?! — ахаю. — Мне? Да ты что, Саш?! Он же бешеных денег стоит! Зачем?!

— Обычных денег, — успокаивает. — И как… зачем? Чтобы… мало ли что.

— Мало ли что? — с сомнением смотрю на Сашу.

— Связь в наше время — это не роскошь, Жень, а уже необходимость, — терпеливо объясняет свое решение обзавестись телефонами.

— Необходимость? У меня городской есть. Да кому мне звонить-то? — искренне недоумеваю.

Саша опускается на стул и снисходительно отвечает:

— Я уверен, что со временем, найдется кому. А пока — мне. Можешь звонить, можешь писать. Берешь и пишешь эсэмэску, типа, — он открывает коробку и приговаривает: — Саша, я соскучилась, — а сам улыбается, пока вынимает устройство.

— Я правда соскучилась, — подтверждаю без всякой иронии.

— Спать пойдем, покажешь, как… — лукаво прищуривается, заставляя мои щеки пылать. — Давай открывай, чего сидишь? Продавец в “Евросети” этот посоветовала, — имеет в виду тот, что купил для меня.

Я нерешительно тянусь к другой коробке и достаю сотовый.

Оба устройства от одного производителя, название которого навевает мысли о мотоциклах.

Motorola.

Только у Саши аппарат проще: экран и кнопки, а тот, что мой — раскладывается, более тонкий и изящный. Я бы даже сказала — красивый.

— Ну-ка набери меня, — просит Саша. Я растерянно смотрю на кнопки, и он смеется, — сейчас научимся. Я сам, думаешь, кому-то хоть раз звонил с такого?

— Надо инструкцию почитать, — я лезу в коробку.

— Я тебя умоляю.

Саша быстро разбирается с меню. Я тоже не совсем отупела после декрета. И дед всегда говорил, что у меня технический склад ума. Потом мы забиваем в телефонные книги номера друг друга, и Саша снова говорит:

— Теперь позвони мне.

Улыбаюсь и жму на кнопки. Сашин телефон разражается мелодией, и он поспешно принимает вызов, затем картинно откашливается и проговаривает в микрофон, глядя на меня:

— Да, золотая?

— У тебя ужин совсем остыл, — в трубку тоже говорю и смеюсь — сидим ведь как два