Острые предметы - Юлия Устинова

— Отдам должок вечером, — хрипло предупреждает, чмокнув в плечо.

— Да делай что хочешь… — бездумно шепчу.

Держу глаза закрытыми, пока принимаю член. Я недостаточно влажная для него, оттого ощущаю его толщину и твердость гораздо ярче. И Саша трахает меня, заставляя задыхаться и стонать. Одна его рука сжимает мою грудь, а другая крепко держит под животом. Он почти оседлал меня сзади. Его колени согнуты, мощные бедра широко разведены и быстро двигаются на мне. Член долбит, как отбойный молоток.

— Хочу в тебя кончить… — рычит Саша, заколачивая внутрь меня особенно яростный толчок. — В тебя хочу…

Моя первая реакция — абсолютное принятие и исступленный восторг. Возбуждение накрывает ощутимой волной. Я тоже хочу кончить.

— Да… в меня… Саш, — прерывисто вывожу, повинуясь каким-то врожденным инстинктам.

Но следом приходит осознание. Мои ладони скользят и сползают по кафелю. Я дергаюсь и паникую как в наш первый раз. Вскидываю голову.

Сашино тело наращивает темп. Он громко дышит.

О, нет. Ведь я сама сказала ему…

Его пальцы сильнее впиваются в мою кожу.

— Саш! — от кафельных стен гулом отлетает мой громкий окрик.

Член выскакивает из мокрого влагалища. Несколько движений рукой, и Саша вдавливает его в мою ягодицу.

— Я успел… Нормально, Жень… — успокаивает, еле дыша, и доводит до моего сведения с безусловным наслаждением в каждом звуке: — Вот это ништя-як. Живая?

— Ты меня напугал, — осторожно говорю в свою очередь, разгибая поясницу.

Саша убирает подушку и опускается на край ванны, тяжело дыша.

— Извини, — усмехается, утирая пот с лица. — Мысли вслух. Размотало, не сдержался, — обнажает зубы в усталой улыбке.

— Пожалуйста, мысли так про себя, — я нервно посмеиваюсь, вставая перед ним и протискиваясь между разведенных мужских коленей. — А то я уже подумала… — обвиваю за шею руками.

Саша ответно меня обнимает и с твердостью проговаривает:

— Нет, Жень. Я не накосячу. Просто озвучил желание. Хотеть-то можно?

— Ладно… Хоти.

— Ты, кажется, была не против? — он хитро щурится, задирая подбородок.

— Я не знаю… — в смятении трясу головой. — Я просто не думала…

— А я думаю, — его рука скользит по моей влажной спине. — Веришь?

— Верю, — киваю совершенно искренне. — А теперь иди отсюда и дай мне помыться.

Сполоснув под краном член и руки, Саша уступает мне душ и покидает ванную, завернувшись в полотенце.

Должна признаться, что секс без презерватива — совсем другое дело. Плоть о плоть… Это так одуряюще приятно, что сводит с ума и дико щекочет нервы. Но, наверное, и для меня пришло время поставить спираль.

“Я не накосячу…”

Понимаю, что в планах общего ребенка в ближайшем будущем у Саши нет… У меня — тоже. И при этом я бы хотела... Я хочу. Как же я хочу с ним семью, где слово “беременность” ни у кого не вызывает проблем, где всех ее членов называют как положено, где не надо объяснять трехлетнему мальчику, кем ему приходится мужчина, который с ними живет, а скорбящей матери сообщать, что у нее есть внук; как же я хочу с Сашей настоящую семью, где можно говорить, что любишь, когда захочешь, а не ночью, украдкой, пока он спит; такую семью, где все просто и понятно.

Но, наверное, я слишком много хочу? Все и сразу — ведь так не бывает?

44

Александр

Женя выходит из ванной.

Я уже одет. Первым делом Пса иду выгуливать в овраге за домом. Недолго, даже побегать не даю, лишь бы свои дела скорее сделал.

Сегодня день вне распорядка: я забил на тренировку, спал аж до восьми, присунул моей горячей девочке по-быстрому.

Зашибись утро. Если бы не тяга к никотину. Внутри сосет. Курить охота, что просто пиздец как.

Когда возвращаемся, постель уже убрана. Исполняя Женин вчерашний наказ, достаю из кладовки пылесос. Пёс шарахается от его звука и угарно выскакивает из комнаты. Потом садимся с Мишкой новую железную дорогу собирать. До кучи сооружаем из конструктора туннель и запускаем состав.

— Вот как теперь ему кашу варить? — к нам заглядывает Женя. — Разве усадишь?

— Вари, усадим, — потянувшись к Мишке, треплю его по светлым, будто выгоревшим на солнце, волосам. — Железнодорожникам с утра надо как следует поесть, да, Миш?

Тот кивает, перемещаясь на коленях по ковру за поездом, мол, да-да, конечно, только отстаньте и дайте поиграть. Пёс рядом дурачится, развалившись кверху брюхом с видом “я ласковый и нежный зверь” и демонстрируя всем свои волосатые яйца.

— Ну смотрите, железнодорожники, — недоверчиво усмехается Женя. — Миша, умываться надо, — напоминает сыну.

— Умоемся.

Сам еще не умывался.

С этой мыслью поднимаюсь и захожу в ванную, чтобы отлить, почистить зубы и побриться.

В ванной, которая иногда служит нам с Женей траходромом, очень влажно. В воздухе висит пар. Пахнет Женькиным шампунем. Раковины здесь нет, и я опускаю бритву на дно ванны под струю горячей воды. Поворачиваюсь за пеной. Однако в последний момент моя рука меняет курс. Тянусь к запотевшему зеркалу и вывожу на нем пальцем: С+Ж=

Ухмыльнувшись под нос, уже собираюсь стереть этот детский сад, да так и оставляю. Рука не поднимается. Вот тебе и детский сад.

После водных процедур ощупываю карманы своей джинсовки, отпихиваю ногой неразобранную сумку, толкаю в рот подушечку “Орбита” и снова на сумку смотрю, вспомнив о конверте.

Достав его, пихаю в задний карман джинсов, захожу к малому и предупреждаю:

— Начальник поезда, скоро завтракать. Умываться пошли, — зову его. Мишка хмурится, и я тверже проговариваю: — Бегом зубы чистить.

Явно не желая прекращать игру, он все же встает и шагает в ванную. Открываю ему воду и фигачу пасту на щетку.

— Ты сам или как?

Нет у меня по этому поводу особых инструкций. Мишка забирает щетку и толкает себе в рот.

— С каких пор ты жуешь жвачку? — к нам Женя заглядывает и перехватывает у сына щетку.

Я зависаю и ловлю себя на том, что так активно работал челюстями последние минуты, что скулы свело. Бессознательно организм пытался получить хоть какой-то допинг.

А я думал, что не подвержен зависимости. Вот же зараза!

— Курить бросаю, — признаюсь, разминая жвачку зубами. — Пару дней нормально было, не вспоминал даже, а теперь вот уши пухнут.

— Я в тебя верю! Держись, Саш! — подбадривает Женя.

— Держусь. Самому надоело. Дыхалку нагнул то… — проследив за Жениным взглядом, умолкаю на полуслове. Она смотрит на уже помутневшую и потекшую, но вполне разборчивую надпись на зеркале. — А… Да… Это…