Острые предметы - Юлия Устинова

Кайф…

Но как бы я хотел, продолжив без защиты, пробиться в теплую влажную плоть оголенным проводом и не покидать ее, пока искры из глаз не полетят. Пусть замкнет, шарахнет, сожжет. Я готов к последствиям. Вернее, я бы хотел, чтобы они были. Но это желание идет не из головы, не от разума.

Чувства отупляют.

Какой ребенок? Мы не женаты. Я под надзором. Я никто и звать меня никак. Убогая версия себя четырехлетней давности.

Нет. У нас все будет правильно. Но мне нужны права и полномочия. А те, в свою очередь, требуют действий.

И все же… Какой кайф…

Бурно опустошаюсь. Шмонает еще долго после того, как скатываюсь с Женьки. Чуть позже, стянув резину, сгребаю ее одной рукой и вписываюсь лицом в умопомрачительные сиськи. Пахнет ее телом, моим — всеми нашими ночами.

В ушах стоит ватная тишина, которую нарушает учащенное сердцебиение Жени.

— У тебя до сих пор так сердце бьется, — намекаю, что кончила она сравнительно давно.

— Это обычное состояние, когда ты рядом. Оно мне будто не принадлежит, — тихо бормоча, Женька перебирает мои волосы и тормозит, словно проболталась. — Ох, не слушай меня, ладно?

— Я хочу тебя слушать, Жень, — за ягодицу её сотрясаю. — Очень хочу.

— Тогда… слушай.

Слушаю. Заслушиваюсь. У самого пульс скачет.

— И давно… оно так?

— Очень давно, Саш. Я уже и не помню, когда это случилось. Но давно. До всего… — признается взволнованным шепотом.

Нежные пальцы скользят по моей щеке.

— Прости, что не замечал.

— Да ты что? — Женя удивляется. — За это не просят прощения. Ты был старше и... вообще… У тебя была девушка.

— Была… — подхватываю мрачно. — Да сплыла.

— Она знает, что ты вернулся? — неловко вворачивает.

Я откатываюсь на спину и увлекаю за собой Женьку, укладывая головой на плечо.

— Теперь думаю, что, да… Знает. Да конечно знает, — усмехаюсь себе под нос.

— Теперь?

— Я видел ее в кино. В кинотеатре, то есть. Ее и… Бужаева. Друга моего лучшего… — скрипя связками, вывожу, — Антона, помнишь?

— Да… Так они… — судя по оторопи, даже у Жени это плохо в голове умещается.

Что уж говорить про меня.

Предательство с задержкой на четыре года. Получите — распишитесь.

— Они были вдвоем. Думаю, они женаты. Иначе с чего бы замужней женщине ходить в кино с другим, верно?

Кроме того, они держались за руки. Моя бывшая девушка и бывший друг.

И это, в общем-то, объясняет поведение Бужаева, когда он мне в глаза боялся посмотреть. И в Марине я ошибся. Думал, она честна со мной, а она… Написать-то, что замуж выходит, написала, а за кого — забыла.

Наверное, ей тоже было нелегко, когда меня закрыли. Я помню, как она плакала в нашу последнюю встречу. Я успокаивал ее, обещал что-то, а потом ее уже, видимо, Антон успокаивал.

И мама мне ничего не сказала. Боялась огорчить.

А я не огорчен. Разочарован — не отрицаю. Коробит душу. Но совет им да любовь. И барабан на шею.

— Ты тогда, кажется, говорил, что её отец поможет тебе выйти досрочно… — осторожно проговаривает Женя.

— Да? — я приподнимаю затылок. — Когда я тебе говорил?

— Тогда… Давно. В беседке.

— А-а… Ну да, он что-то такое обещал. Но он здесь ни при чем. Ходатайства и весь остальной движ — официально. После того, как приговор огласили, я больше про него ничего не слышал. С адвокатом он помог, да. За это ему благодарен. А потом всё… Тишина… Марина редко писала. Три письма за год. И в последнем она уже сообщила, что выходит замуж… — сцепив челюсти, шумно выдыхаю через нос.

— Тактично умолчав, за кого, — обвиняюще вставляет моя защитница.

— Ну и правильно. Я бы с ней тоже больше не смог.

— Почему?

— Потому что я уже не тот. Я вернулся, но все изменилось. А, может, я просто перестал видеть в людях то, чего в них никогда и не было. К тебе это не относится, — спешу добавить.

— Я знаю, Саша, — Женя водит ладонью по моей груди.

Навеянный мыслями о предательстве ядовитый туман в мозгах рассеивается.

Я испытываю мощный прилив удовольствия от Жениной спокойной уверенности и нежных прикосновений.

С Женей все по-другому. С ней я стал узнавать себя в зеркале. И я точно знаю, что Женя бы меня никогда не предала, и ждала бы меня хоть из тюрьмы, хоть с войны, хоть с того света. Была не моя, а стала моей. Самая верная девочка.

— Жень, ведь я же в тюрьме сидел… — некстати завожу.

— Вот так новости, — Женя давится растерянным вздохом.

— Тебя это не грузит?

— Конечно грузит. Грузило и грузит.

Она опять о своем.

— Да я не в том смысле… — Я дергаю плечом, чтобы голову подняла, и сажусь поперек дивана. Спиной облокачиваюсь на стену. Женя тоже встает. Кутается в пододеяльник и садится на пятки. — Я хочу сказать, что одно дело — Миша. Он мой родной человек. И так оно и останется. То, что мы обсуждали, его касается. А сейчас я про другое тебе говорю, — мысли прыгают. Не знаю, за что хвататься. — Я к тому, что ты охренеть какая красивая, ты умная, ты… — беру ее за руку, — просто невероятная девушка… И можешь найти кого-то… получше меня… Кого-то, кто более уверенно стоит на ногах… Без судимости… Я даже вас куда-то свозить не могу… Не на чем… Да и… — прикусываю язык, чтобы не сказать “нельзя мне покидать город”.

Жене не стоит знать. И мама не в курсе о деталях предписания.

А моя ебаная законопослушность, как кость стоит в горле.

— Это даже обидно слушать, знаешь, — отзывается Женя, немного помолчав.

Вижу в темноте, как опускается линия ее плеч.

— Прости… — тянусь за ней и усаживаю между разведенных ног.

— Просто скажи, чего ты сам хочешь, Саш?

— Быть с тобой. С вами. Полноценно. А не как… — усмехаюсь и передергиваю: — Как называется то, что я сейчас тупо прихожу к тебе ночевать?

— Тупо? — задевает ее.

— Я хочу по-нормальному. Хочу с вами. Жить вместе. У тебя или у меня — неважно. Но решать тебе.

— Мне? Правда? — Женя откидывается спиной мне на плечо, и длинные волосы щекочут мой живот. — Доверяешь мне вершить свою судьбу? — Различаю, как ярко блестят ее глаза.

— Верши, Женьк, — толкаюсь носом ей в висок.

— Ну раз так… Тогда… будь, Саш. Будь с нами. Живи с нами. И не думай, что ты какой-то не такой, что