Дело – в швах! И между строчек - Анна Ледова

Дирк тут же сделал себе пометку: как доберётся до отчего дома, у платья надо будет что-нибудь отпороть. А уже на живой модели, «заметив» недоделку, неспешно исправить. Например, подшить бретельку на трепетном плечике… Да.

Семейство было в своём репертуаре. Сёстры причитали, попутно пересчитывая ему рёбра, маменька охала про «кожу да кости». Дирк мстительно подсунул им мисс Петру, неосторожно уснувшую в его нагрудном кармане — пусть забавляются с новой жертвой. Даже интересно, как быстро она утратит способность летать навсегда, эта «бедная тощая крошка». И тут Дирк был даже готов поступиться джентльменским воспитанием, признавшись самому себе, что за месяц феечка его просто-напросто достала.

С папенькой же они скрестили остро заточенные взгляды и оба хищно прищурились: первый раунд переговоров объявлялся открытым.

А уже следующим вечером, потратив почти три часа на одевание, Дирк прибыл в белоснежный четырёхэтажный особняк, утопающий в зелени. Тот самый, на аллее Правосудия. Право слово, ну нельзя же размещать наводящую ужас на всё королевство контору в таком месте! Хоть бы в чёрный цвет перекрасили для антуража. А то не БНБ, а какой-то пансион благородных девиц! Да, о чёрном… Может, стоило надеть не фрак, а классический удлинённый пиджак? И успеет ли он съездить обратно и переодеться? Но под него придётся подбирать галстук…

Пока Дирк мучился на пороге, из химмобиля вывалилась целая толпа радостно улюлюкающих выпускников — судя по их свеженьким, буквально вчера отстроченным, шевронам с символом Бюро — и дружной волной внесла его внутрь, в приёмный зал.

Пока руководство БНБ во главе с Коршуном (о, от его цепкого взгляда Дирк и не рассчитывал скрыться!) обсуждало самые страшные государственные тайны, молодёжь предпочла танцы. Грэм Тамбольдт лишь подмигнул, пряча улыбку — она не по чину ему сейчас, и указал взглядом куда-то в сторону.

Изящную фигурку Дирк уже и сам заметил. Коварная вертихвостка смеялась в окружении аж пяти кавалеров, и ведь каждый не сводил с неё глаз! Вот как вообще можно выставлять напоказ эту тонкую шейку, на которой так и тянет пересчитать хрупкие позвонки губами! И эта короткая стрижка! Но главное даже не это… А то, в чём эта обольстительница была!!..

В его же «Туманном бризе»! Не том же самом, а сшитом заново — и именно в том вечернем варианте, как когда-то задумывал, но не успел сделать Дирк! С вырезом на спине!

Разметав сопливых щенков убийственным взглядом, Дирк подошёл сзади.

— Просто поразительно, как даже самую блестящую идею может похоронить такое бездарное исполнение! — ядовито прошипел он. — Это ж надо было так криво вшить рукав, мисс Тамбольдт… У вас же сзади вся пройма пузырями, аж вырез перекосило! Какой криворучке вы доверили столь деликатную работу⁈..

— Ну знаете, — возмутилась Куница, не обернувшись. — Я себе все пальцы исколола, пока возилась с этим платьем. И вообще-то, если вы не заметили, фасон вызывает у присутствующих самый неподдельный интерес.

— У меня ваш вид вызывает только одно желание — содрать с вас это платье. И немедленно выпороть. За надругательство над искусством.

— Э-э… Рукав выпороть? — уточнила она. — Ну, из проймы…

— И рукав тоже, — нехорошо усмехнулся Дирк, разворачивая мисс Тамбольдт к себе лицом. — Но прежде — кого, а не что.

— Конечно, конечно, мэтр Андер, — прошептала она, не сводя глаз с его сурово поджатых губ. — Хоть рукав, хоть меня…

А когда приподнялась на цыпочки и смягчила их робким поцелуем, Дирк о несуразном крое уже и думать забыл.

А какая, и впрямь, разница, если отныне и примерно навсегда только личный модистер будет одевать свою любимую газель?

Эпилог

В здании на углу Кленового бульвара рабочие уже заканчивали сборку длинного подиума, а текущий счёт между отцом и сыном спустя три недели в процентном соотношении составлял пятьдесят два — сорок восемь. Не в пользу Дирка.

Что ж, сегодня он выгрызет у отца ещё как минимум пятнадцать процентов. Аргумент был убийственный, и Дирк заранее продумал стратегию торга, подговорив матушку и сестёр. Увы, и тут пришлось поступиться, но обошлось малой кровью: два совместных обеда в неделю вместо изначально затребованных пяти.

— Такой худенький, — всплакнула старшая Белла за семейным ужином, отыгрывая оговорённый сценарий, хотя при этом была абсолютно искренна.

— Следить за мальчиком некому, — поддакнула матушка. — Это разве дело — с утра до ночи в своей мастерской торчать? Ни чаю некому подать, ни второго завтрака… Ах, вот бы нашлась заботливая девица…

— Женится — три процента скину, — буркнул отец. — Но чтоб не меньше, чем баронесса. И с приданым.

— Папенька, да ты хоть представляешь, сколько нынче стоить содержать молодую жену? — возмутилась средняя Лили. — А тем более аристократку! Каждый сезон украшения для выхода в свет обнови, приличный выезд обеспечь — да не пару лошадей, а химмобиль, иначе засмеют! Пять процентов!

— Четыре с половиной, — промычал отец сквозь зубы. — Толку-то с той баронессы, чай, сами теперь не хуже. А связей-то у меня и поболее иных будет.

Папенька, ни о чём не подозревая, заглотил наживку. И Дирк осторожно вступил сам.

— Ты прав, отец, — со скучающим видом протянул он. — Никакой пользы для предприятия. Вот если бы хотя бы маркиза… Но давайте закончим этот надоевший разговор, каждый раз одно и то же… Мне пока жениться совсем неинтересно, и перестаньте настаивать.

— Ну, за маркизу-то я мог бы и семь скинуть, — насторожился папенька. — А что, есть кто на примете?

— Отец, прекрати! Я ещё слишком молод! Тебе от дочерей внуков не хватает? Но чисто теоретически… А за графиню? Ты же понимаешь, это совершенно иной круг… И это доступ в такие гостиные, какие тебе и не снились…

У папеньки в глазах быстро-быстро замелькали цифры, он уже подсчитывал возможную прибыль от такого союза.

— Хотя что уж мелочиться, — развеселился Дирк. — А вот если на герцогине женюсь? Да ещё на богатой? О, папенька, да это двадцать процентов, не меньше!

— С ума сошёл? — мгновенно вскипел Андер-старший. — Да ни одна герцогиня того не стоит! Не говоря уж о том, что такое тебе и в мечтах не светит! Пятнадцать — потолок, и то ещё смотреть, что там за семейство, надо!

— Пятнадцать — договор, — быстро сказал Дирк и