9 месяцев после развода - Мария Устинова

– Кажется.

– Во-первых, она это помнит, – продолжаю я, загибая пальцы.

– В этом как раз ничего странного нет, – Антон вздыхает. – Женщины на всю жизнь запоминают тех, кто их обошел, и каким образом это сделал.

– Ты думаешь, она сама рассчитывала на Шумского?

– Вряд ли на него. Но обрати внимание, она единственная из трех подруг не вышла замуж и не родила от богатого мужчины, хотя признала, что хотела этого. А что еще тебя насторожило?

– Виктор Семенович был связан с семьей Шумских ближе, чем нужно, – предполагаю я. – Вопрос в том, как и зачем. Как считаешь, не мог твой отец попытаться так на Шумского влиять? Через жену.

Антон хмыкает и задумывается.

– В серьезных вопросах отец никогда не полагался на женщин. С другой стороны… Я давно прослушиваю их семью. Арина Шумская очень… покорная женщина, такой же учит быть свою дочь. Это понятно, она не хочет терять влияние и растила из Альбины успешную будущую жену. Думаю, Арину можно исключить из круга подозреваемых.

– Ты сказал – покорная? – удивляюсь я выбору слов.

– На нее могли давить, чтобы через нее узнавать информацию о Шумском из первых рук. Виктор мог прессовать ее, чтобы слушалась и передавала о муже все, что знает. Но я никогда об этом не слышал, Кира, – качает он головой. – Если что и было, отец об этом не говорил.

– Ничего удивительного, зная твоего отца…

Обдумав слова Антона, скорее соглашаюсь с выводом.

Знаю я методы работы их начбеза с женщинами, совсем не удивлюсь, что он на бедняжку наехал, обработал, познакомил их – фактически подложил под Шумского, и заставил передавать ему все, что нужно. Еще и запугал, чтобы не рассказала Шумскому правду.

Впрочем, расскажи она такое – с ней бы сразу развелись, как со мной. Олигархи не терпят предательства в семьях. Так что все логично… Тем и расплатилась за выгодное знакомство, из-за чего потом недоумевала Катерина.

Не поговорить ли с госпожой Шумской прямо? Может, наведет на хорошую мысль?

Не думаю, что стоит.

Это уже было давно, быльем поросло, а вспоминать, как была жертвой не любит никто – она будет все отрицать. Тем более, это может иметь для нее неконтролируемые последствия в лице ее мужа. И мужа она не сдаст, если все его рук дело.

– К сожалению, – вздыхает Антон. – Без Виктора Семеновича не обошлось. Теперь это ясно. След привел к Шумскому, реализовать план можно было только заручившись поддержкой начальника охраны.

– Ты прав.

Кладу руку ему на плечо, одно дело подозревать о предательстве, совсем другое, убедится в этом. Актриса не смогла бы попасть в квартиру и разыграть меня, как по нотам, без помощи охраны.

И только у Виктора Семеновича было достаточно влияния, чтобы организовать это.

– Главное, мы получили доказательства, – он вдруг бьет по рулю, впервые вижу, чтобы Антон так себя вел. – Не могу поверить! Меня принимали за идиота, дурака, совершенно не скрываясь! Практически у меня на глазах облапошили, как ребенка! Он даже не скрыл данные, платил со своей карты!

– У него бы не получилось без помощи Виктора, – пытаюсь его успокоить. – А ему ты доверял. Ведь столько лет работал на твоего отца, был верен, и так предал.

Вздыхаю.

Ясно, почему: считал, я плохая партия для Антона, Шумские получше будут.

– Едем домой, – решает он. – Я должен обдумать, как поступить дальше.

Антон замыкается в себе, а это верный знак, что разрабатывает план.

Мне слегка не по себе: я уже понимаю, что в ближайшие дни наступит развязка, но одновременно и боюсь ее. Что предпримет Шумский? Будет отпираться до последнего? Или отомстит? Олигарх – опасный соперник.

Но на душе радостно и спокойно.

– Погуляю со Степаном, – решаю я. – Погода прекрасная, к тому же тебе нужно подумать, а мне развеяться.

– Не уходи со двора.

– Хорошо.

Двор хорош тем, что можно гулять без охраны. Кладу Степана в коляску и спускаюсь в небольшой садик. Здесь извилистые и длинные тропинки, а если бродить по периметру забора, можно накрутить не один километр. Парк неподалеку кажется привлекательнее, но я, покосившись с интересом, отказываюсь от этой мысли.

Интересно, что сейчас делает Антон? Строит планы с Градовым? Или уже устроил разнос Шумскому?

Мы гуляем около часа, и я уже собираюсь домой, когда на телефон приходит сообщение… Оно от Градова, но скопировано и Антону, и мне.

«Девушка – провинциальная веб-модель. В настоящее время находится заграницей, давно не выходила на связь с семьей».

Ага, это про актрису…

Значит, веб-модель… Это такой вежливый способ сказать, что девушка с низкой социальной ответственностью? Ее завербовали и заплатили немало, поэтому она согласилась на переделку внешности.

«Спасибо», пишу ответ и вздыхаю, глядя в сторону. Еще одна ниточка. Вот что значит найти правильный путь: стоит выйти на нужную дорогу и тайны начинают раскрываться одна за другой.

Но тут я просто столбенею.

Напротив кованых ворот резко останавливается несколько черных джипов и из последнего выходит Кирилл Шумский.

Даже издалека вижу, что он на взводе: движения дерганные и нервные, он идет к запертой калитке. Без пропуска он сюда не попадет, но все равно я осторожно отступаю за голый розовый куст, чтобы он меня не заметил.

«Шумский здесь!», одним пальцем пишу сообщение, и смотрю, как тот сначала пытается с кем-то связаться, затем достает телефон.

Звонит Антону?

Его окружает охрана – мощные телохранители в черных костюмах. Даже для нашего ЖК это перебор.

Он стоит за забором, как изваяние. Лев в клетке, который ходит вдоль решетки, хлеща себя хвостом по бокам и ясно, что не уйдет и не отступит, пока не решит свои вопросы.

Антон мне не отвечает, зато калитка вдруг открывается: Шумского пропустили. Он и его люди стремительно заходят на территорию, и скрываются за стеклянной дверью в холл…

Выждав с минуту, иду следом.

Хочется скорее домой, без Антона я не чувствую себя в безопасности.

Перед лифтами их уже нет.

Смотрю на табло: лифт на нашем этаже. Степан пока спит, я поправляю капюшончик от нервозности.

Когда створки открываются, натыкаюсь на охрану. Все пялятся на меня, помедлив, выхожу из кабины и своим ключом открываю дверь в полной тишине. Мне не по себе. Шумский уже у нас, а охрану не пропустили…

Когда вхожу,