9 месяцев после развода - Мария Устинова

– В чем дело, Антон? – недоверчиво бормочет он.

Тот дает время подумать.

Пауза гнетущая, тянет нервы Виктору. Позволяет насладиться всем спектром эмоций. У него недоверчивые глаза. Цепкие, как у хищника и абсолютно неверящие. Он не понимает Антона и не доверяет ему. Жаль. Подозревает какую-то игру, а это тоже в копилочку вины. Жаль… Разочаровываться всегда больно.

– Я знаю, кто это сделал. Все виновные найдены.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– Кто это? – жадно кидает начбез.

– Шумский, – Антон вздыхает. – Мои специалисты сумели установить девушку, которая играла мою супругу. Он оплатил пластику лица, это установленный факт.

– О, боже… – бормочет Виктор Семенович.

В глазах мечутся огоньки. Вместе с ними и чувства: недоверие, шок, надежда, непонимание, снова удивление… Антон с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться ему в лицо.

– Как она попала в дом?

– Один из охранником был подкуплен. Мы узнали это из перехвата переговоров Шумского с исполнителями, которые внедрили его к нам.

– Боже, Антон… – повторяет начбез, и его взгляд фиксируется на лице собеседника. Он больше не мечется, теперь сам собирает информацию.

Антон спокойно терпит зрительный контакт. Дает спокойное безразличие, которому научил отец.

Незаменимая вещь на любых переговорах.

Виктор опытный спец. Его трудно провести.

Но у него получится.

– Не верю… Неужели это так просто… – бормочет он, как заведенный.

– Это было непросто. И много работы впереди. Охранник в бегах, возможно, мы никогда его не найдем, но он работал в ту ночь и имел доступ к камерам. Не думаю, что это совпадение: беседы Шумского, побег, дежурство, все связано.

– Фамилию не подскажешь?

– Не помню. Об этом лучше к Градову. Виктор Семенович, что скажешь? Прошу, вернуться к расследованию, опыта очень не хватает. Мы предоставим материалы дела, и… Компенсацию от меня.

Антон сжимает руки в замок и кивает со вздохом. Признает, что был неправ и готов на все, чтобы замять дело.

Но недоверчивость в глазах начбеза не исчезает, пусть он и становится уверенней.

– Неожиданное предложение… – Виктор усмехается и первым отводит взгляд. – Но я с удовольствием подумаю над ним. Я правильно понял, что с меня претензии сняты и я могу… идти?

– Верно, Виктор Семенович. Но я надеюсь, что вы вернетесь к должности, – он уважительно переходит на "вы".

– Мне нужно подумать, – Виктор немного наклоняется вперед, сцепляя руки в замок, точь-в-точь, как Антон. – Я очень устал, Антон… Мне нужно время отдохнуть. Я съезжу к семье и через две недели мы вернемся к разговору, не возражаешь?

– Рад слышать, что вы не держите на меня зла.

– Нет, Антон. Я тоже виноват перед тобой… – может, хоть сейчас признается, но нет. – Я допустил эту ситуацию, не смог предотвратить и ты пострадал.

– Главное, что все закончилось.

– Согласен.

Они встают, жмут друг другу руки.

С лица Виктора ушли сомнения, он собран и спокоен, как всегда. Он выходит, а Антон остается, откинувшись в кресле. Забавно, как быстро тот вернул себе уверенность, когда уходил. Жаждет скорее сбежать, пользуясь шансом.

В кабинет заглядывает Градов.

– Он уезжает.

– Ты знаешь, что делать.

– Я пошлю людей, за ним будут следить двадцать четыре на семь, но боюсь, он сбежит.

– Главное, чтобы не раскрыл наблюдение. Хотя, думаю, на радостях, что с него сняты подозрения, Виктор слегка расслабится. Я звал его вернуться на должность, – Антон самодовольно улыбается.

– Хороший ход.

– Надеюсь. В ближайшее время он должен попытаться связаться со своим сообщником, чтобы разобраться, что за ерунда происходит и почему обвиняют Шумского.

– Если получится, – Градов не верит в успех.

Антон молча смотрит в темноту коридора.

– Получится. Я хорошо его знаю. С самого детства.

Когда Антон возвращается домой, Кира с малышом спят.

Он останавливается над кроватью, чтобы полюбоваться ими. Степан окружен подушками, Кира лежит на боку, разметав темные волосы. Как хорошо, что он вышел на реальный след… Думал уже, не удастся и он нарушит слово, данное Кире.

Он вздыхает, снимает пиджак, идет в кабинет. В плечах скопилась усталость и тянущая боль, сконцентрировавшись в шейном позвонке.

Разговор с Виктором дался тяжелее, чем он думал.

Из мини-бара берет бутылочку прохладной воды и падает в кресло.

На столе бумаги.

Привезенные из дома, документы на мать, записи Киры.

История целой семьи, грудой сваленная на столе.

Он расстегивает воротник рубашки и несколько минут пьет воду и смотрит в пустоту. Лучших отдых: так быстрее восстанавливаешься, если перерыв короткий и снова нужно работать.

К работе он привык.

Трудоголизм – его второе имя. По семейным обстоятельствам он упустил бизнес из виду и ощутил, как зверски по нему соскучился. Ничего. Уже скоро все закончится.

Он сможет вернуться к любимому делу и с головой в него погрузиться.

Кира тоже устала. В последние дни выглядит осунувшейся.

Он пододвигает телефон и по громкой связи вызывает няню:

– Я хочу, чтобы вы заступили сегодня в ночь, – он сверяется с часами. – Моей жене нужно отдохнуть. С трех пусть придет дневная няня.

Антон отключается.

Еще глоток воды.

Градов обещал, что о перемещениях Виктора Семеновича будут сообщать в режиме реального времени. И сообщения падают один за другим: дом, банк, где тот опорожнил ячейку. Сейчас Виктор в ресторане. Один, это точно.

Но Антон уверен: где-то между этим временем и вылетом в пять утра, на которые он выкупил место в бизнесе, он встретится с человеком, с которым спланировал и провернул это.

Машины охраны нельзя брать.

Начбез знает их все, включая личные. На левое имя – предосторожности не помешают, он арендовал серебристо-серый «мерседес», который перегнали к супермаркету недалеко от ЖК. Его ждет надежная машина. С ним поедет один охранник, не больше. Но увидеть лицо Виктора, в момент, когда будет раскрыт, Антон хочет лично.

Интуитивно он подозревает, что встреча состоится ближе к вечеру. Скорее перед вылетом, не исключено, что прямо в аэропорту. Это надежнее, безопаснее, плюс у него будет время провериться неоднократно и сбросить хвост, если заметит.

Он знает Виктора и его приемы.

Жаль, что и Виктор его тоже.

Антон достает фотографию матери из вороха бумаг. На ней она еще молодая – лет тридцать пять может быть. Она не знает, что ее фотографируют и смотрит в сторону.

Слежка велась по приказу отца.

И не понимает, зачем отец так