Останусь пеплом на губах... - Анель Ромазова

— Честный труд превращает Змею в человека, — наглой шуточкой сбивает богемную спесь.

А таковой на мне отродясь не было. Я из тех, кто не чурается работы по дому. Живя со Стоцким и Лавицким, порядки наводила своими ручками. Отнюдь не холеными, а привыкшими убирать, гладить и драить полы.

Кротко моргнув, подскакиваю на ноги. Колени красные от приложенного усердия, заместить шаткую неустойчивость, чем-то простым и понятным. Цеплять Тимура — отдельный садомазохизм и не отказываюсь от удовольствия двинуть колкостью, чтобы прекратил стебать и намекать на производные продажных эскортниц. От него обидно слышать. Пусть и эту лепту я внесла сама…

— Вперёд! Очеловечивайся, а я приму ванну, — бросаю в него грязной тряпкой.

Мечусь не в лицо. В грудь швыряю, потому что кривой шрам не даёт покоя. Мелкая дробь из девятнадцати сигаретных ожогов, по памяти знакома. Я пересчитывала их пальцами. Выпуклые, шероховатые. А этот новый, как-то касается по тонкому душевному равновесию.

У Севера образ жизни совсем не паиньки. Он где угодно мог нарваться на обстрел или в случайной пьяной драке заиметь рихтовку.

Перехватив на лету кусок вспененной микрофибры, Тимур метко отшвыривает тряпку в раковину. Надвигается легковесно, заталкивая к стенке каркасом мускулов, плавающих в шторме движения. Верхние на плечах вздуваются, как широкие ленты для фитнеса. Не разрубишь и не порвёшь. Сплошная мощь фонит от его тела, будто протекторы впечатляющей машины для убийств надвигаются, грозя подмять под себя и раскатать, как несущественное препятствие.

Отступаю на два шага. Перетянутые халатом ноги, не соглашаются перемещаться поживее.

— Я не играю в семью, Каринка. И ты не играй, — горячечный импульс окрашивает каждое слово бордовым.

Наитие включается, поэтому торможу за компанию. Барахтаюсь затянутая в путы близостью. Не только крохотными миллиметрами, разделяющими его массу, превышающую весом, и мои рассыпанные атомы. Генетический код взломан. Между моих икс-хромосом, вклиниваются наглые частицы Севера и замыкают цепочку, мутируя в гибридный организм. Целый и неделимый, только это всё попахивает нездоровым. Неправильным и невозможным.

— А чем мне ещё заниматься? — высказываюсь с медовой улыбкой на устах.

Прощупываю губами трещину, расколовшую Тимуру татуировку на груди белой полосой. Рисунок подпорчен, но это толстый намёк на тонкое обстоятельство. Целуя ласково и бережно шрам, лезу ему под кожу, разглядев уязвимый участок.

Добиваюсь чего-то с фанатизмом, чего уловить не могу. Улавливаю отзывчивый ритм. Сердце Севера культивирует удары, пропускает тихие. Выдаёт громкие, вибрируя стихийными молотками по моей щеке. И мне трудно унять дрожь, рассеянную по плечам колючим шарфом.

— Откуда он у тебя? — прикипаю к волевому подбородку взглядом, пока свой Тимур маскирует под веками.

Притихшее волнение, раскручивается как вертолётный винт. Взлететь пытается и вырваться наружу всхлипом. Прочёсывает лопастями, перемешивая всё внутри с ног на голову. Хочу его тепло. Получаю и втягиваю носом побочный эффект, табачного яда. Голова кружится. Слабость. Обманчивая эйфория всеми признаками даёт подсказки отравления угарным газом. Самооборона засыпает, прежде чем шарахает предупреждением в висок.

— Стреляли, — накрывая кистью мой затылок, он втискивает в себя. Браслет на часах путается в волосах, обрезая жжением, но это так неважно.

Протаскиваю, между нами руки, чтобы оплести торс. Впиться подушечками пальцев в дубовые покровы и выхожу за предел, из которого уже не возвращаются.

— А сердце…задето? — одурелым волнением опережаю барьер. Потому что гранаты, заложенные моими к Тимуру чувствами, бомбят.

Его орган, качающий кровь, в парном ритме с моим, сходятся на ринге и бьются насмерть. Я бьюсь, пребывая в стеклянной гармонии. Когда хрупкая и уязвимая. Когда тронь и безошибочно попадёшь в наголо распахнутое нутро.

Без колючего Севера не представляю, за что держаться. На чём стоять. К чему прижиматься, если он моё место силы. Возвожу ладони под лопатки. Открываю рот, чтобы надышаться им, имея возможность.

Последствия погубят. Осознаю с ясностью. Эмоции, как часто встречается, идут наперекор рассудку. Мои вдруг поменяли полюса. Жаром пышут и влажностью. Голова чугунная, а тело вялое и податливое, как в запертой сауне.

— Переживаешь или угораешь, Змея? — глухо Тимур интересуется.

Своеобразная партия из череды вопросов. Верно, подобран второстепенный смысл. Мне не смешно, я правда угорела в тёмном дыму запаха его кожи. Сухие выдохи около лица палят.

— Устала от маскарада. Сняла маску и…Ты мне небезразличен, но, — с осечкой переступаю свою гордость, просеянную через тёплое сито и потерявшую актуальность, — Я из-за тебя всё