Недотрога для хищников. Единственная для двоих - Олеся Рияко

— Я понадеялся, что ты взрослый просвящённый эривар, а ты оказался зелёным наивным гантом. А ещё знаки большой охоты себе набил… Салага…

— Ну знаешь!

Красноволосый вспыхнул, словно Рэвулу удалось максимально задеть его за живое.

Я усмехнулась. Видела я этого весельчака и злым, и грустным, но откровенно смущённым с яркими розовыми пятнами по всему лицу и шее ещё никогда! Оказалось, он и так умеет. Ну кто бы мог подумать?

— А что такое знаки большой охоты? — спросила я с интересом.

Рину недовольно посмотрел на брата, и закатал рукав на футболке, демонстрируя монохромный узор на руке, похожий на рисунки ацтеков. Я встала коленями на сиденье стула и подалась вперёд, чтобы лучше рассмотреть.

Глава 56

Среди кругов и рубленых вязей угадывались устрашающие схематичные лица с оскаленными клыкастыми ртами и высунутыми языками, какие-то незнакомые звери с жуткими пастями и острыми когтями, а ещё кости и черепа.

— Эривар — это охотник на древнекиранском. А гант — молодняк, не добывший ещё ни одного зверя. — Пояснил Рину. — На Кира водится двенадцать смертельно опасных видов хищников, и в нашей традиции есть двенадцать знаков Большой Охоты на них. Набить себе можно только знак, соответствующий зверю, которого ты убил. Гантом можно быть хоть до глубокой старости, если так и не рискнуть отправиться на свою Большую Охоту. Но это недостойно мужчины. Да и не практично... Гантам нельзя занимать серьёзные должности, их просто не двигают по службе. Им запрещено вступать в брак и заводить детей. Если дети всё же рождаются, им запрещено носить родовые имена отцов, потому что, пока гант не станет эриваром, он тоже не имеет права представляться родовым именем. Для киранца принести добычу с Большой Охоты, это то же самое, что стать взрослым мужчиной. Испокон веков для нашей расы это большая честь и символ мужества.

— А киранки? — С интересом спросила я. — Женщины вашей расы тоже охотятся на этих страшных зверюг и набивают себе их знаки?

Рину хитро прищурился, словно подозревая, что знает, почему я спрашиваю — мол, тоже была бы наверно не прочь доказать свою храбрость таким способом. Но мне просто было любопытно насколько у них равноправное общество.

— Конечно. Но для них нет позора в том, чтобы за всю жизнь так и не убить ни одного зверя. Женщины — это ведь средоточие благословения Святой Матери нашей расы. — Сказал он и мечтательно вздохнул. — Э-м… Сама Мать — это, конечно же, только красивая метафора, но женщины на самом деле и без всякой Большой Охоты совершают подвиги, недоступные мужчинам. Они рожают и воспитывают детей, держат в своих руках мир, ради которого хочется жить и притаскивать с охоты дичь и себя, в каком бы состоянии после неё не был. Скорее всего, и сама Большая Охота была придумана нами, мужчинами, чтобы компенсировать отсутствие способности настолько же значимой, как деторождение. Но это всё просто мои размышления. Главное же факты, а они суровы. Не принёс добычу с Большой Охоты — значит, ты не мужчина, а мальчик. И отношение к тебе увы, будет как к ребёнку.

Я задумалась.

— Это как-то несправедливо. Выходит, если ты парень, то не убив ни одну из двенадцати жутких зверюг, так и останешься гантом… То есть не станешь взрослым? А как же… Ну я не знаю… Киранцы с ограниченными возможностями? Больные, слабые… трусливые по своей природе. Или пацифисты? Им что, никогда так и не стать взрослыми?

Рину как-то странно вздохнул, словно я была очень милой, говоря все эти наивные глупости.

— Среди нас нет травоядных, как у вас, Ив. Все киранцы хищники. И упаси меня Святая Мать отказаться от мяса! А ещё у киранцев очень крепкое здоровье и высокая скорость регенерации. Нет, мы, разумеется, не умеем, как цобигноты себе заново конечности отращивать, но у нас очень развита медицина. В том, чтобы поставить на место отсутствующей руки или ноги полностью функциональный протез — вообще нет ничего сложного или удивительного. А что до тех болезней, которые мы ещё не научились или совсем не в состоянии вылечить — это обычно лежачие больные, которым по своему состоянию лучше всю жизнь оставаться на правах гантов при взрослых родителях или опекунах.

Я снова погрузилась в свои мысли. Как я и думала раньше, киранцы были намного ближе к природе, чем мы, люди. Мне было тяжело представить цивилизованное человеческое общество, где существовал бы закон, требовавший от каждого своего члена принести шкуру убитого им животного, чтобы доказать, что ты взрослый и самостоятельный. У нас для этого достаточно было просто быть в трезвом уме и худо-бедно дожить до своих восемнадцати лет.

Словно прочитав мои мысли, Рину добавил:

— Традиции на Кира важнее законов, Ив. Несмотря на то что мы уже давно не верим в богов и всякие мистические ритуалы, многие из них мы продолжаем соблюдать неукоснительно. Такие, как Большая Охота, например, и нанесение вот таких вот татуировок.

Это было и правда интересно. Я присмотрелась к руке Рину ещё внимательнее, пытаясь угадать, что же за зверь был им убит. Но в этом рисунке было так много всего, что просто глаза разбегались! Потому я решила просто спросить:

— А какого хищника убил ты, чтобы стать эриваром? Красноволосый посмотрел на меня пристально и лукаво улыбнулся. — Не смог определиться. Убил все двенадцать.

Я, конечно, не представляла насколько это серьёзное испытание для киранцев. Кто знает... может, завалить этих двенадцать жутких чудовищ им не стоит ничего… Уж я видела, как играючи Рину с Рэвулом расправились с вергом! Однако эти слова из его уст прозвучали весьма впечатляюще.

Но у меня тут же назрел новый вопрос:

— А почему у Рэвула тогда нет таких татуировок? Он не кажется тем, кому может быть сложно добыть, по крайней мере, одну вашу киранскую жуткую зверюгу…

Рину как-то неловко дёрнул рукав вниз и посмотрел в сторону. Я обернулась к его брату, надеясь на ответ, но он наш разговор, кажется, даже не слышал… Потому что, откинувшись на стуле и задумчиво кусая губу, всё это время беззастенчиво пялился на мою задницу.

— Рэв! — Недовольно рявкнула я и резко села, заставив его прийти в себя.

Он закашлялся и поспешил скрыть приступ смущения глотком воды.

— Ты что-то мне сказала, да? — Сипло спросил