После шторма - Лора Павлов

— Но ты же знаешь, что Пресли здесь не живет? — осторожно сказал я.

Она кивнула.

— Я хочу, чтобы мы все жили вместе. Пресли любит нас. Она сама мне сказала. А мы любим ее.

— Я знаю. Но этого не всегда бывает достаточно, малышка. — Я поднялся и пересадил ее к себе на колени, усевшись рядом с мамой. — Я знаю, что это больно. Мне тоже больно. И уверен, ей сейчас не легче.

— Мне не нравится, что она совсем одна. Я знаю, что она сильно скучает. Я звонила ей с твоего телефона, когда ты был в душе пару дней назад. И она мне сама сказала.

Я опешил. Грейси обычно всегда мне все рассказывала. Не просила разрешения на звонки? Обычно она подходила и просила показать, как позвонить бабушке или дядям. Один раз позвонила Пресли, когда я сидел с ней на диване. Но ей, черт подери, пять лет. С каких пор она стала такой сообразительной?

— Нельзя брать папин телефон без спроса.

Она пожала плечами, как будто это уже не важно и обсуждать нечего.

Что, черт возьми, вообще происходит?

Мама усмехнулась и перевела взгляд с нее на меня:

— Расскажи, почему ты позвонила ей и почему не сказала об этом папе.

— Потому что я скучаю. И мне больно. А папа не хочет об этом говорить. И Пресли сказала, что ей тоже больно.

— Дело не в том, что я не хочу говорить, — признался я. — Я просто не знаю, как все это исправить.

— Знаешь, что говорит миссис Клифтон, когда не знаешь, что делать?

Если бы мне платили по пятицентовику за каждый раз, когда кто-то цитирует мать твою миссис Клифтон со всей ее глубокомысленной детсадовской философией, я был бы чертовски богатым мужиком.

— Что она говорит? — спросил я, морально готовясь к какой-нибудь напевной чепухе вроде «в радуге ты найдешь горшочек золота».

— Она говорит, может, ты просто слишком много думаешь.

Гениальный совет, миссис Клифтон.

А что, если ты не знаешь, что делать — просто вообще не думать?

— То есть… мы не должны думать, как все исправить? — я уже устал от этой загадочной философии.

— Не надо все усложнять, — сказала моя дочь, приподняв бровь и глядя мне прямо в глаза. Она явно унаследовала от бабушки ее дар к терапии и теперь вызывала меня на откровенность.

Но при этом не «думай слишком много».

Или вообще не думай, если я все правильно понял.

— Ладно. Не буду все усложнять. — Что бы, блядь, это ни значило.

— Папа, — сказала она, положив ладонь мне на щёку, — миссис Клифтон говорит, что ответы — простые.

Ну конечно. Вот только миссис Клифтон ни черта не знает о моей ситуации, так что не ей рассуждать, насколько все просто.

— Знаешь, в жизни и правда некоторые вещи решаются просто. Максин, например — все было понятно. Лэнгли собирались отдать ее на ферму, а я знал, что ты хочешь, чтобы она жила с нами. Вот и все. Просто. Миссис Клифтон — гений.

Мама усмехнулась, и Грейси улыбнулась — за это я был искренне благодарен.

— Он старается, милая, — сказала мама. — Расскажи нам, как ты думаешь, можно исправить то, что ты, папа и Пресли такие грустные?

— Это просто. Мы хотим быть вместе — значит, должны быть вместе.

Я сжал челюсти так сильно, что в висках зазвенело, и мысленно пообещал, что при следующей встрече с миссис Клифтон обязательно выскажу ей все. Не все можно починить. Не каждая проблема имеет решение.

— Это не так просто, малышка. — Я сказал жестче, чем хотел.

— А вот и просто. — Ее взгляд смягчился, и я уставился в эти ее карие глаза. Я бы весь мир отдал, чтобы сделать эту девочку счастливой. — Если Пресли пока не может переехать сюда, тогда мы должны переехать туда. Потому что без нее нам не весело.

Я замер, ошеломленный:

— У тебя тут вся семья. Бабушка, дедушка, тети и дяди.

— Но они не живут с нами в доме. Тетя Бринкс, например, иногда тоже живет в Нью-Йорке, как Пресли. Но мы все равно часто с ней видимся. Правда, бабушка? Мы же можем приезжать в гости часто?

Мама улыбнулась, и в ее глазах стояли слезы.

— Конечно, милая. Ты абсолютно права. Я сама уехала от своей семьи, чтобы быть с дедушкой, когда мы решили пожениться и создать свою семью.

Я все еще переваривал услышанное.

— Но у тебя тут школа.

— Уверена, в Нью-Йорке тоже есть школы. А ты сможешь быть там доктором для животных.

Я посмотрел на маму, и она кивнула.

— Жизнь коротка, Кейдж. Счастье важнее, чем твой почтовый индекс. У тебя очень мудрая дочка.

— У нас же есть свинья и собака. А как же наш дом? — спросил я, пытаясь понять, какого черта у них все так легко сложилось в голове.

— Пресли нравится здесь. У нас может быть дом и тут тоже. Может, когда она закончит свою работу, мы вернемся обратно и будем жить рядом с бабушкой и дедушкой. Но я скучаю по Пресли. И, по-моему, она скучает по нам, папа.

— Мы просто возьмем и уйдем от своей жизни здесь, вот так? — спросил я, переводя взгляд с дочери на мать.

— Ты не уходишь от своей жизни, Кейдж, — спокойно ответила мама. — Ты идешь ей навстречу. Бобу будет нормально и в городе. Он и так не особо любит бывать на улице. А ты сможешь найти домик за городом, неподалеку от Нью-Йорка. Или мы с папой заберем Максин, сколько понадобится. У меня к тебе только один вопрос.

— Какой?

— Ты счастлив здесь без нее? Не зацикливайся на всех причинах, почему это не сработает. Просто ответь: ты можешь жить без Пресли?

— Нет. — Это был простой ответ, когда сводилось все к сути. Я плохо ел, плохо спал. Просто существовал, стараясь быть рядом ради Грейси. Но чему я ее этим учил? Смиряться, потому что перемены — это сложно? Что за пример?

Я хотел, чтобы Грейси жила по-крупному, любила всем сердцем и шла за каждой своей мечтой, какой бы она ни была.

— Ты хочешь переехать в Нью-Йорк, чтобы быть с Пресли? — спросил я, глядя ей в глаза.

— Да. Я хочу, чтобы мы были вместе, как настоящая семья. С тех пор как она уехала, мне не по себе.

— Мне тоже.

— И что мы теперь будем делать, папа? — прошептала она, прижавшись щекой к моей груди.

— А вот что мы сделаем. Мы поедем за нашей девочкой.

Грейси вскочила