Сокол - Весела Костадинова

Лия посмотрела на мужчин, которые переглянулись между собой.

— Не то слова, что козел... — пробормотал Вадим.

— Ей тогда очень было плохо…. А я…. я загуляла. Тоже. Бары, вечеринки, друзья…. Меня едва из техникума не выперли — вот она орала. Ударила даже, хотя до этого никогда руки не поднимала. Мы поругались сильно. Она утром уехала снова. А когда приехала — почти перестала со мной разговаривать. Я честно пыталась поговорить, но она как мимо ушей все пропускать стала. Говорила, что этот мир — сплошная злоба и ложь, что люди предают, потому что нет настоящих ценностей, что всё от распущенности, от того, что забыли, как правильно жить.

— Она ведь съехала от тебя? Почему?

— Потому что… ей мои друзья не нравились. Вы поймите, — девушка положила в рот конфету и медленно разжевала, получая удовольствие от каждого мгновения, и Лие вдруг стало так жаль ее — видно было, что жизнь не балует, — Мне тогда 21 год был… я… компания была… она как приезжала из поездки, так у себя в комнате закрывалась. Она раньше читать любила, а тут подписалась на какие-то странные каналы. Из телефона ее нельзя было вытащить.

— Ты видела, что это были за каналы?

— Нет… — опустила голову Александра. — Внимание не обращала. Говорили на каком-то булькающем языке. Голоса мужские, строгие такие, и музыки никакой — только речь и речь. Но и только. Я к ней не лезла, а она — ко мне. А потом и вообще уехала, сняла себе квартиру. Мы иногда созванивались, но все реже и реже….

Лия вздохнула.

Саша стянула еще одну конфету.

— Саш, постарайся припомнить, может быть что-то в сестре тебя удивило? Может какая-то деталь была?

— Мы не виделись почти два года, — снова пожала плечами девушка, не равнодушно, скорее устало, понимая, что больше никогда сестру не увидит.

— Но ведь с кем-то еще она могла общаться? С коллегами? Друзьями?

— Не было у нее друзей. Из-за ее внешности, закрытости и нашей бедности никто с нами дружить не хотел, поймите вы! Ас коллегами она вообще только привет и пока говорила, после того кошмара.

Лия вздохнула, потирая виски пальцами — голова начинала побаливать от напряжения. За окном уже темнело, в комнате горела только настольная лампа, отбрасывая тёплый круг света на стол с почти пустой коробкой Рафаэлло и остывшими кружками чая.

— Саш, скажи, твоя сестра Востоком увлекалась? Может сериалы, фильмы? Книги какие-нибудь?

Саша на миг задумалась, подперев щёку ладонью. Её ногти были коротко обкушены, на указательном пальце виднелся свежий след от заусенца.

— Она раньше турецкие сериалы любила. Не все подряд, только исторические. Про султанов, про Османскую империю. Говорила, что там женщины красивые, наряды роскошные, а мужчины — настоящие мужчины, честь имеют. Мы вместе иногда смотрели, попкорн жарили на сковородке, потому что микроволновки не было.

Лия чуть подалась вперёд.

— А любимый какой был? Может, помнишь название?

— «Великолепный век», конечно, — Саша слабо улыбнулась воспоминанию, но улыбка быстро угасла. — Она все сезоны пересматривала по несколько раз. Особенно про Хюррем любила — как та из рабыни в султаншу поднялась, как боролась за себя и детей. Всегда говорила, что славянка, а счастье на Востоке нашла....

— Ну еще бы…. — пробормотала Лия.

— А я вот думаю, что не дай бог такого счастья, — Александра снова запустила руку в коробку с конфетами. — Это сколько боли и подлости за фальшивыми улыбками. Прикрываясь традициями и канонами можно любую дичь творить — лишь бы незаметно было. Никогда этого понять не могла.

— Не ты одна, — вздохнула Лия, потемнев глазами от собственных воспоминаний.

— Меня сюда привезли…. — робко спросила Саша, — а потом что?

— Поживешь пока в одной из служебных квартир, — ответил Громов. — Ты Артему жаловалась, что зуб болит, так вот вылечишь у меня в больнице. Но из Москвы не уезжай, Саш. Продукты тебе пока один из моих людей привозить будет, — от взгляда Вадима не ускользнула, с какой жадностью девушка поглощала конфеты, и он улыбнулся ей. — Ты не стесняйся, говори ему, что любишь — он все привезет, лимитов не будет. Сестру твою убили зверски, рисковать тобой никто не будет.

— Вы думаете, меня тоже могут? — ее глаза расширились от ужаса.

— Маловероятно, — покачала головой Лия. — Ты ничего не знаешь. Два года с сестрой не говорила и не общалась. Но зачем проверять? Саш…. Подумай. Пожалуйста. После того… вот как она изменилась. После того случая, может она историю какую-то рассказывала? Может познакомилась с кем-то? Два года назад… может…

— Нет… — Саша пожала плечами, опустив взгляд в пол. — Простите. Ничего… — Она вдруг замерла, прищурив глаза, будто пытаясь вытащить из памяти что-то ускользающее. — Погодите… слушайте, она мне звонила. Как раз перед той большой ссорой. Голос был бодрее, чем обычно, почти весёлый. Как всегда предупредила, что скоро из рейса вернётся. Я у неё спросила, как дела, настроение. А она сказала: «Мне немного лучше стало, Сашок». И добавила, что человек один с ней говорил, почти всю ночь проболтали — по душам, говорит. Я сразу подумала… ну и хитро так спросила: «Мужчина, что ли?» А она обиделась страшно, чуть трубку не бросила. Сказала, что у меня в голове одни глупости. Но да, мужчина был. Фамилию не назвала, только имя — Адам. Я ещё съязвила: «О, будешь Евой в раю». А она фыркнула и ответила: «Если б ты училась лучше, знала бы, что имя это обычное, особенно у мужчин с Кавказа». А потом… все.

— Адам… — Лию снова передернуло. — Да, там много… Адамов. С Кавказа, значит, — она посмотрела на Вадима и Артема. — Если что еще вспомнишь, Саш…. Звони кому-то из нас в любое время.

Она глубоко вздохнула — оборвалась еще одна ниточка. Словно ловкий кукловод обрезал любые возможные зацепки, прятал концы так, что не найдешь.

— Квартиру Людмилы мы осмотрели, когда только стало известно, что Машка в ее вагоне ехала. Квартира как нежилая — минимум мебели, даже телевизора нет. Ни телефона, ни планшета. В холодильнике — мышь повесилась — оно и понятно, она же в рейсе была. Вещи ее… тьфу, блин, — выругался Волков, — моя бабушка лучше носила. Все платья в пол почти. Я тогда думал — монашка, что ли….

— Не монашка, — пробурчала Лия. — Гораздо хуже. А что с Гаджиевой?

— Глухо, как в танке. Она нигде не работала на постоянке, время от