Сокол - Весела Костадинова

— Как видишь…. Видите, — поправился немец, — эти женщины хоть и слегка похожи — но точно два разных человека.

— Не могло быть ошибки, Свен? — тихо спросила Лия. — Фото старые, качество…

— Лия, мне дали несколько фотографий, — терпеливо ответил он. — они все есть отсканированными, я их тебе отправлю, но там явно видно, что две Марты — два разных человека. Разные черты лица, разрез глаз, даже форма ушей отличается. Я наложил фото друг на друга в программе — совпадений по ключевым точкам меньше шестидесяти процентов. И знаешь, что самое интересное? Следы настоящей Марты Штаймер обрываются в 1987 году. Её нигде нет после этого. Она просто пропала. А поскольку была одинокой сиротой — родители погибли в автокатастрофе в 1965-м, — никто особо не удивился и не искал. Близких подруг не было, в школе только приятельствовала с коллегами. Фрау Мёллер сказала, что Марта очень хотела переехать в Берлин, поэтому, когда подала заявление об уходе — никто не держал, не расспрашивал. А про Витольда Шульца они вообще впервые услышали от меня, Лия. Ни свадьбы, ни праздника, ни слухов — ничего. В местной больнице и роддоме никто не помнит о рождении Алисы в те годы. Хотя, конечно, столько лет прошло… записи могли потеряться.

Свен сделал паузу, отхлебнул из кружки.

— Но вот что точно странно: с 1987 по 1998 год Марты словно не существовало в природе. Ни налогов, ни медицинских карт, ни регистраций, ни путешествий, ни выездов за границу. Алиса не ходила в садик и в школу — её нет в базах детских учреждений ни Гамбурга, ни Берлина того периода. Её не помнят в органах опеки, хотя по закону они должны были проходить проверки, если ребенок не ходит в детский сад. Полная пустота. Понятно, что Алиса могла находиться на домашнем обучении, это не запрещено, но в больницы-то она должна обращаться! И да, по документам она проходила мед осмотры раз в год, но в реальности девочку никто из врачей не помнит. То есть по документам — она есть, а в реалии — ее нет. Ни ее, ни ее матери.

Вадим наклонился ближе к экрану — его плечо теперь твёрдо прижималось к плечу Лии. Она почувствовала, как он сжал челюсти.

Фергюссон покачал головой. Лия чуть отстранилась от Вадима, сверкнув на того глазами.

— Я пытался найти хоть что-то по Витольду, — продолжил немец, — но там совсем глухо как в танке. Работал, якобы, по всей Европе — возил продукты от польской компании. Прости, родная, — он подчеркнул обращение, — в Польшу времени съездить не было. Да и сдается мне — не будет, или с тем же успехом, что и с Мартой. Как ты понимаешь, провернуть такое под силам только или очень высокопоставленным людям или… спецслужбам Германии. Или, Сокол, высокоорганизованной преступной группировке.

— Твою мать…. — прошептала женщина, откидываясь на спинку кресла и с размаху налетая на руку Громова, который тут же приобнял ее за плечи. Она посмотрела на него — он был белее мела, только синие глаза жили на восковом лице.

— Это… все, Свен?

— Нет, — ответил он и вдруг ухмыльнулся — криво, без радости, но с каким-то мрачным удовлетворением. — Эти сведения я раздобыл довольно быстро — стоило только сопоставить факты и покопать в открытых архивах. Но вот обращаться к нашим… службам… на это нужно много времени, Лия. Даже с моими связями и знакомствами в BfV* и полиции. Я запустил к ним щупальца — тихо, через старых друзей, — но параллельно, Сокол, полагаясь только на твою интуицию, я связался с нашими организациями, которые занимаются проблематикой ближнего Востока. Помогают беженцам, организуют обучение и т. д. Лия, действовал просто, чтобы не сидеть без дела. И утром от одной из них пришел ответ. Они узнали женщину на фото.

— Алису?

— Марту. Но настояли на личной встрече, поскольку сведения…. Скажем так… Лия, я не уверен в них. Но шар будет уже на вашей стороне, потому что Марта Шульц — Штаймер, вовсе не Марта. А некая Мадина Юсупова. Жена чеченского полевого командира Рустама Юсупова, воевавшего в первую чеченскую на стороне боевиков.

Кружка с кофе выскользнула из рук Лии, с треском упала на пол и разбилась на мелкие кусочки. Она видела, как расширяются глаза Вадима, как по виску катиться капелька пота, как резко стискивает он свое горло и во все глаза смотрит на фотографию своей жены. Алисы… или не Алисы.

Свен помолчал некоторое время, давая возможность обоим выдохнуть.

— Они отдали мне старые фотографии, сделанные сотрудниками НКО, работавшими в Чечне в тот период, — продолжил он тихо. — На одну из них случайно попала и Мадина. 1995 год, после штурма Грозного. На её руках — девочка, которую, по словам очевидцев, спас от огня кто-то из ваших — он тоже есть на фото, в гражданском, возможно, переговорщик или журналист… Да у вас там тогда такая мясорубка творилась, что сейчас и не понять, что там было на самом деле.

Если хочешь моё мнение — я думаю, что это всё правда. Тогда, в 1998—99 годах, многие полевые командиры переправляли семьи в Европу под видом беженцев. Получали политическое убежище, новые документы, полную защиту по программе переселения. Этим и объясняется лакуна в одиннадцать лет: настоящая Марта — одинокая женщина без родных — либо умерла, либо исчезла, либо… её убрали. А её личность передали той, которую хотели спрятать и защитить. Мадина с девочкой въехали по легенде «Марта и Алиса Шульц», и с тех пор жили тихо, под прикрытием.

Вадим наконец выдохнул — резко, прерывисто. Рука его, всё ещё лежавшая на плече Лии, соскользнула вниз и сжала её ладонь — сильно, до боли. Пальцы у него были ледяные.

— То есть… — голос его сорвался, — Алиса… с детства из той семьи? Из Чечни? И всё это время…

— Не просто из семьи, — тихо сказал Свен. — Если это правда, то она — дочь или приёмная дочь одного из командиров. Смотрите сами, если мне не верите….

Он раскрыл фото. На фоне полуразрушенных зданий стояла женщина — Мадина. Осколки, тела, руины. Ей подавал воду молодой мужчина, молодой парень в гражданской одежде, держа на руках девочку 8–9 лет. Руки Мадины тянулись к дочери — маленькому, чумазому, насмерть перепуганному эльфику.

Глаза Лии в упор смотрели только на мужчину с фото. В голове билась кровь, в ушах шумело, пол ходил ходуном под ногами. Она видела и не могла поверить.

Рядом хрипло ругался Вадим.

Она медленно