Нарисованные друг для друга - Джулиана Смит

списки, искал лучших онкологов штата, рылся в статьях и исследованиях. Когда Леннон устроила Райана у себя, Флетчер без колебаний переехал в квартиру прямо напротив.

А когда Леннон сказала, что они уберут шторы с окон, на случай чрезвычайной ситуации, он пообещал себе следить за своим лучшим другом, как только сможет. Даже если не рядом, он все равно с ним. Поездки туда и обратно — на приемы, обследования, процедуры — он был везде.

Прошел первый месяц, и стало ясно — Райан угасает куда быстрее, чем все они ожидали. Однажды вечером, в жестких больничных простынях, Райан попросил Флетчера наклониться и достал серию вордовских документов — планы, описания персонажей, сюжетные ветки — все вокруг имени, которое тогда ничего не говорило Флетчеру: Седрик Брукс.

Один поиск в Google — и Флетчер понял: это имя имеет вес. Известный писатель с преданной фан-базой и наследием в пять десятилетий. И без колебаний, когда Райан попросил его взять на себя роль нового «Седрика Брукса», Флетчер согласился. Его опыт ограничивался написанием статей, материалов для сайтов, интервью. Чтение художественных книг было его страстью, но писать самому… это всегда казалось чем-то из другой вселенной. И все же каждое утро Флетчер заходил в больничное кафе, покупал Райану черничный маффин, и они делили его, обсуждая все, что связано с Седриком.

Когда Райан ушел, у Флетчера остался только план романа, который нужно было дописать. И он решил — это будет лучшая книга за все пятьдесят лет «карьеры» Седрика Брукса.

Одна проблема: никто не был достаточно хорош для этого. Ни редактор, ни агент, ни издательство — никто не был достоин последнего желания его лучшего друга. Эта книга жаждала совершенства. И уж точно ни один иллюстратор не подходил.

Флетчер выбрал Флору из-за того, что знал о ее тяжелой ситуации. А потому, что знал ее саму. Знал, какая она упрямая и целеустремленная. Он видел это на викторинах, в том, как она настойчиво расспрашивала друзей, искала чего-то большего в жизни. Как, даже когда ее сердце рвали в клочья, она не переставала верить, что любовь существует. Стальная решимость под нежностью.

Флетчер сам в любовь едва ли верил. А она — верила. И ум у нее был особенный. Красивый. Добрый, прощающий, заботливый и при этом где-то глубоко внутри жила яростная жажда становиться лучше. Внутренний критик, который шептал, что она «слишком много». Шептал голосом мужчины, которого Флетчер мечтал стереть с лица земли и из ее головы.

И если для того, чтобы Флора Андерсон увидела, какая она невероятная, ему пришлось стать Седриком Бруксом с его «ненавистью к восклицательным знакам», пусть так. Не из жалости. Не потому, что он хотел пожалеть одинокую прекрасную душу. А потому, что он не мог жить в мире, где Флора Андерсон не научилась любить саму себя.

Глава 34

Слово дня: Thantophobia (анг. Тантофобия)

Определение: страх потерять кого-то, кого ты любишь.

— Так после того, как ты понял, что работаешь со мной, что было дальше?

— Я подождал пару дней, пытаясь решить — сказать тебе сейчас или подождать. И именно в шкафу понял, что выбора больше нет. Спросил у Тодда про правила NDA.

Конечно спросил. Флетчер Хардинг никогда бы не нарушил контракт.

— И он четко дал понять, что это невозможно. Нарушение NDA для любого, кто не одобрен издательством, грозило иском до трех миллионов, а если я не смог бы заплатить, то, в конечном счете, тюрьмой.

Холодная дрожь обхватывает мою грудь, и мне трудно вдохнуть. Флетчер пододвигает ко мне стакан воды, и я делаю глоток, не отрывая от него взгляда.

— Поэтому я продолжал искать. Продолжал просить изменений. Поскольку ты работала над проектом, я надеялся найти лазейку. Я нанял двух юристов, чтобы они прочесали все бумаги, искали зацепку, благодаря которой я смог бы тебе рассказать и оставить все на этом. — Он берет мою руку и переплетает наши пальцы. — Мне было плевать, узнает ли кто-то еще, но ты должна была знать. Ты должна это понимать. Я никогда не хотел брать на себя эту роль, особенно скрывая это от тебя.

— Ты мог мне рассказать. Я бы ни слова не сказала. Ни семье, ни Леннон, никому.

Флетчер судорожно качает головой.

— Конечно, ты бы не сказала. Я знаю тебя, Флора. Ты самая преданная женщина из всех, кого я встречал. Преданная до самопожертвования. Я не хотел, чтобы ты знала и носила на себе этот груз, пыталась все сделать идеально ради такого, как я.

— Так…

— Так я встретился с Тоддом и редактором, и мы решили, что единственный выход — уход на пенсию. То есть уход Седрика Брукса целиком.

— Флетчер…

— А уход, — продолжает он, сжимая мои пальцы, — означал, что я не могу сказать тебе до официального объявления на «пресс-конференции».

— Поэтому Леннон придумала этот вечер?

— Я думал, это поможет магазину и станет завершением всей истории Седрика Брукса.

— Зачем ты все это бросил?

— Потому что я не хочу жить в мире, где не могу рассказывать тебе каждую свою мысль.

Между нами повисает тишина — просьба о чем-то большем, чем мы знаем сейчас, попытка нащупать ниточку, которая подтянет нас друг к другу.

— Знаешь, — голос Флетчера сиплый, — раньше я писал по ночам. Целыми днями занимался обычными, скучными делами, а как только наступала ночь, мир сжимался вокруг меня так легко. Теперь, — он устало усмехается, — я ложусь спать в восемь, чтобы как можно скорее проснуться и перебежать через улицу, увидеть тебя. Глаза закрываются и это как путешествие во времени туда, где ты есть, и мне не терпится туда попасть.

Его большой палец скользит по моей скуле и возвращается влажным от случайной слезы.

— Забавно, — он берет один мой локон, аккуратно держит его на ладони, — как то, что было для меня самым любимым в мире, так легко заменилось кем-то, кого я встретил всего несколько месяцев назад.

Мои губы приоткрываются, но быстро смыкаются. Что сказать мужчине, который настолько… Флетчер?

— Ты понимаешь, почему я не мог сказать тебе раньше?

Я лихорадочно киваю.

— Да, понимаю.

— Потому что я не мог быть с тобой, пока ты меня ненавидела. Ты должна была полюбить меня — меня, а не того парня, понялa?

— Но оба ведь ты, правда?

— Мне хочется думать, что я больше один, чем другой. — Он выдыхает. — Ты как-то сказала, что хочешь быть первым человеком, к которому идут. Я хотел быть