Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

Я удивлённо подняла брови:

— Публичным?

Королева усмехнулась, но улыбка была холодной, как лёд в середине зимы.

— Сказала, что расскажу всему двору — король убивает собственного сына из-за гордости. И разводом еще пригрозила. Я ведь тоже… сокровище.

Королева села обратно на кровать, вздохнула устало:

— Айлен сдался. Приказал вернуть тебя. Но теперь мы поссорились. Он не разговаривает со мной уже три дня.

Королева вдруг недобро усмехнулась:

— И черт с ним. Пусть целуется со своим Каспаром. А я хочу спасти сына.

22. Прочтите срочно

Пауза повисла между нами, тяжёлая, и я увидела, как королева вспомнила что-то ещё, лицо её изменилось, стало более официальным.

— Ах да. Боревейр оправдали. Ну, не совсем. Заменили строгое наказание на простое удаление от двора. Ей запретили появляться в столице пять лет, но жизнь сохранили.

Я кивнула, потому что это было справедливо — Боревейр мстила, но преступление было чудовищным. Королева продолжала, и голос стал холодным, как сталь:

— Элиот Каривер, твой бывший муж, признан виновным во многих преступлениях. Список огромный. Убийства, поджоги, отравления, клевета, подделка документов. Ещё десяток пунктов. Большая часть — до твоего появления в его жизни.

— Это хорошо, — я сказала просто, потому что больше нечего было добавить. — Виновата явно не Боревейр.

Королева встала, подошла к дракону, положила руку на его огромную лапу, погладила чешую нежно, как гладят ребёнка.

— Ухаживай за ним. Не оставляй одного. Ему нужно знать, что ты рядом, каждую минуту, каждый час.

Она посмотрела на меня серьёзно:

— И если король попытается снова разделить вас — приходи ко мне. Я не позволю.

— Спасибо, ваше величество.

Акивия кивнула, направилась к двери, остановилась на пороге, обернулась и сказала тихо, почти для себя:

— Он любит тебя. Дракон и человек. Оба.

И вышла, закрыв дверь за собой тихо, оставив меня наедине со спящим драконом и мыслями, которые крутились в голове хаотично, как осенние листья в вихре ветра.

Я вернулась к дракону, опустилась на пол, прислонилась к его боку, чувствуя тепло через чешую, и прошептала:

— Мой Релиан. Что бы они там не говорили.

И закрыла глаза, чувствуя, как связь пульсирует между нами, как Релиан спит спокойно, без боли, и как внутри меня что-то наконец встало на свои места.

Прошло три часа, может, чуть больше, время тянулось странно, как будто застыло в этих покоях, где царила тишина, нарушаемая только ровным дыханием дракона, и я задремала, прислонившись спиной к его тёплому боку, чувствуя, как связь между нами пульсирует спокойно, убаюкивающе. Дракон начал шевелиться, и я проснулась от движения, открыла глаза, увидела, как он поднимает голову, моргает медленно, зеленые глаза фокусируются на мне, и в связи отозвался его голос, сильнее и увереннее, чем раньше:

— Сокровище здесь.

Я кивнула, потянулась рукой, коснулась его морды:

— Я здесь. Не уйду.

Дракон смотрел на меня долго, изучающе, как будто проверял, правда ли я или ему снится, потом медленно, почти неохотно произнёс:

— Превращусь. Нужно.

Чешуя начала отступать, знакомое сияние окутало Релиана. А потом я увидела человека. Измученного. Упавшего на подстилку, потому что ноги не держат. Он смотрел на меня без эмоций, как смотрит врач на пациента, которого уже не спасти, и спросил ровно, безразлично:

— Зачем ты вернулась?

Я подошла, села напротив него на пол, скрестив ноги.

— Тебе нужна была помощь.

Релиан покачал головой, отводя взгляд в сторону:

— Не нужно было. Я смирился.

Голос был ровным, пустым, как будто он говорил о погоде или о какой-то отвлечённой вещи, не касающейся его лично:

— Решил умереть спокойно. Не мучить ни себя, ни тебя. Дракон был против, но постепенно затихал, и я думал, что скоро всё закончится, и это будет облегчением.

Он посмотрел в окно, где за стеклом темнело небо.

— Ты свободна теперь. Вдова, богата. Найдёшь кого-то другого, кто не будет тянуть тебя на дно вместе с собой. Без невесты и смертельной болезни. Без всей этой шелухи.

Я почувствовала, как гнев вспыхивает ярче, и выпалила, не сдерживаясь:

— И ты решил умереть. Все, как хочет папочка. Да в тебе на берегу было больше жизни, чем сейчас! И да, я не собираюсь искать кого-то другого, потому что мне не нужен кто-то другой.

Релиан отвёл взгляд, сжал челюсти:

— Не говори так.

— Почему? Это правда.

— Потому что это ничего не меняет.

Голос устал, выдохся, как будто он произносил эти слова уже тысячу раз и больше не мог повторять:

— Я умираю. Серый покров не лечится. Мы оба это знаем. Целители пытались, маги пытались, ничего не помогает.

Я покачала головой, встала тоже, подошла ближе:

— Возможно, ты прав. Этого я не знаю, потому что никогда не лечила Серый покров.

Релиан посмотрел на меня удивленно, и я быстро продолжила:

— Это не Серый покров.

Он замер, и я увидела, как в его глазах мелькнуло что-то — недоверие, осторожная надежда, которую он тут же попытался задавить:

— Что?

— А все просто, Релиан. Не говорила тебе раньше, но теперь скорее с башни спрыгну, чем буду хоть что-то скрывать от тебя. Подумай-ка логически. Серый покров — вещь наследственная. Передаётся через поколения. А тут только ты и брат. Странно как-то. Не находишь?

— К чему ты ведешь?

— Да вот нашла в библиотеке одно интересное проклятие. Можно наложить серый покров на человека… То есть на дракона.

— Даже если это правда… проклятия не снимаются.

Я шагнула ближе, посмотрела ему в глаза твёрдо:

— Снимаются. Мы ведь добивались результатов. Я могу. Релиан, я же лекарь драконов, ты забыл? Ты сам меня так назвал.

Я сделала глубокий вдох, решаясь сказать то, что до этого момента держала при себе:

— Релиан, я — настоящая. Сам сказал. Сам. Но и это не все, мой принц. О, далеко не все. У меня есть подозрения, кто это сделал.

Я подошла к сумке, достала письма Меримера.

— Я решила ничего больше от тебя не скрывать. Никогда.

Релиан взял их, прочитал быстро, и я видела, как напряжение в плечах немного отпускает, как будто груз, который он нёс, стал чуть легче, но потом он покачал головой, опустил письма рядом на подстилку и посмотрел на меня, и в глазах была такая усталость, такое отчаяние, что у меня сердце сжалось:

— Боги. Это слишком. Теперь я еще и воюю против собственного отца… Я устал, Индара. Устал бороться. Устал надеяться, что станет лучше, а потом снова падать на дно.

Голос ломался,