Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

Я обернулась к Ренару, который стоял на крыльце, бледный, встревоженный, и крикнула так резко, что он вздрогнул:

— Собери мои вещи. Быстро.

Ренар кивнул, исчез в доме, и я слышала, как он бежит по коридорам, кричит слугам, и через несколько минут, которые тянулись вечность, он вернулся с небольшим саквояжем, в который успел запихнуть моё платье, несколько смен белья, книгу целителям. А конверт Меримера я прошла и взяла сама. Понимая, что, возможно, это и есть гарантия снятия проклятия с Релиана.

Его жизнь.

И моя.

Я схватила сумку, забросила её в карету, и слуга помог мне войти, придерживая за руку, как помогают войти больным или старикам, и я села на жёсткое сиденье, чувствуя, как сердце колотится так быстро, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Поедем максимально быстро, миледи, — слуга захлопнул дверцу, стукнул по стенке кареты, и лошади сорвались с места галопом так резко, что я ударилась плечом о стену.

Карета мчалась по дороге, подпрыгивая на ухабах, колёса грохотали, лошади фыркали, и я смотрела в окно, наблюдая, как пейзаж размывается от скорости — деревья, поля, холмы, всё превращается в одно серое пятно, и я шептала себе под нос, как мантру, которая должна была помочь, хотя я знала, что это бесполезно:

— Держись, Релиан. Я еду.

Три дня пути сократились до двух — мы меняли лошадей на каждой станции, не останавливались ни на минуту, ехали днём и ночью, и слуга сидел на козлах, подгонял лошадей криками, кнутом, и я не спала, не ела, только пила воду из фляги, которую Ренар сунул мне в руки перед отъездом, и в голове крутилась одна мысль, назойливая, как зуд от раны, которую нельзя почесать:

«Только бы успеть. Только бы успеть. Только бы успеть.»

Где-то на второй день пути слуга постучал в окошко кареты, открыл его, заглянул внутрь осторожно, как заглядывают в клетку с опасным зверем, и сказал вежливо, но с нотками беспокойства:

— Может, поспите, миледи? Вы не закрывали глаза с самого отъезда.

Я посмотрела на него так, что он отшатнулся.

— Вы серьёзно?

Он быстро захлопнул окошко, и больше не беспокоил меня советами, и я снова уставилась в окно, где за стеклом мелькали леса, деревни, города, всё, что лежало между мной и столицей, и считала часы, минуты, секунды, которые отделяли меня от момента, когда я смогу увидеть Релиана, узнать, что с ним, попытаться помочь, даже если уже слишком поздно.

Карета дёргалась на ухабах, и я сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя полумесяцы красных следов, и шептала снова и снова:

— Держись. Держись. Держись.

Как будто мои слова могли долететь до него пройти сквозь стены дворца, достучаться до его сознания.

Как будто моя вера в то, что он выживет, могла изменить что-то.

Но я верила.

Потому что иначе я сойду с ума.

Карета влетела во дворцовый двор на закате второго дня, когда солнце висело над горизонтом тяжёлым красным шаром, окрашивая стены дворца в кровавый цвет, и лошади встали так резко, что я вылетела вперёд, ударилась коленом о стенку, но даже не почувствовала боли, потому что всё моё внимание было приковано к башне принца, которая торчала над крышами, как игла, пронзающая небо.

Я выскочила из кареты, не дожидаясь помощи, споткнулась о подножку, чуть не упала, выпрямилась и побежала к входу, пролетая мимо стражников, которые расступались, явно получив приказ пропустить меня без вопросов, и я ворвалась в башню, начала подниматься по лестнице, перепрыгивая через две ступени, хватаясь за перила, чувствуя, как сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот разорвётся.

Подъем показался бесконечным, каждый шаг тянулся вечность, и когда я наконец добралась до дверей покоев Релиана, я распахнула их так сильно, что они ударились о стены с грохотом, и я ворвалась внутрь, и замерла на пороге, не в силах сделать ни шагу вперёд.

На полу лежал дракон.

Огромный, почти серый, с тусклой чешуёй, которая почти не блестела, словно свет внутри него погас, как будто жизнь постепенно утекала из него, оставляя только пустую оболочку, которая ещё дышала, но уже не жила. Дыхание хриплое, тяжёлое, грудь поднималась с трудом, хвост безжизненно лежал на каменном полу, крылья сложены неровно, одно крыло словно сломано, но на самом деле просто безвольно распласталось, как будто дракону было всё равно.

Он не двигался, только глаза полуоткрыты, и он смотрел в одну точку перед собой, не моргая, не реагируя ни на что вокруг.

Я медленно подошла, шаги тихие, как будто боялась спугнуть его, хотя он и так не замечал меня, опустилась на колени рядом с его огромной мордой, протянула руку и коснулась чешуи, холодной, шершавой, и прошептала так тихо, что сама еле услышала:

— Релиан?

Дракон не пошевелился, только глаза чуть-чуть скользнули в мою сторону, но взгляд был пустой, как будто он видел меня, но не узнавал, не понимал, кто я такая и зачем я здесь. Я положила ладонь на его морду, чувствуя, как под чешуёй слабо бьётся пульс, едва различимый, как последний удар умирающего сердца.

— Я с тобой, я тут. Слышишь меня?

Дракон моргнул медленно, веки опустились, поднялись снова, но никакого ответа, никакого признания, только эта ужасающая пустота в глазах, которая говорила мне, что он здесь, но его нет.

Воздух в комнате был тяжёлым, пропитанным болью, страданием, отчаянием, и я чувствовала всё это кожей, как будто находилась в больничной палате, где умирает пациент, и ты ничего не можешь сделать, только смотреть, как жизнь уходит.

Я закрыла глаза, сконцентрировалась на связи, которая тянулась между нами тонкой нитью, почти невидимой, почти разорванной, и мысленно позвала, вкладывая в этот зов всю силу, на которую была способна:

«Дракон, ты слышишь меня?»

Тишина.

Потом слабый отклик, еле различимый, как шёпот из-под земли:

«…Сокровище?»

Голос был полон боли, недоверия, как будто дракон не верил, что это я, что я вернулась, что я здесь. Я крепче сжала его морду, прижалась лбом к чешуе.

— Да, это я. Твоё сокровище.

Дракон издал звук, похожий на стон, и его голос в моей голове стал тише, слабее:

«Ушло… бросило… больно…»

Я покачала головой, чувствуя, как слёзы текут по щекам, капают на пол.

— Нет. Меня забрали. Я не уходила добровольно. Меня силой увезли.

Пауза, потом дракон слабо, почти беззвучно:

«Больно… так больно… устал… хочу… уйти…»

Слова пронзили меня, как нож, и я почувствовала, как внутри что-то ломается, потому что я знала,