Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

глазами улыбалась мне с холста, одетая в бледно-голубое платье с серебряной вышивкой, на шее ожерелье из сапфиров, в руках книга, раскрытая на какой-то странице с заклинаниями.

— Ваш портрет, миледи, — тихо произнёс Ренар, остановившись рядом. — Написан пять лет назад. Граф Риан, ваш отец, заказал его лучшему художнику столицы. Он очень гордился вами.

Я отвернулась, сглотнула комок в горле.

— Прошу, следуйте за мной, — Ренар продолжил экскурсию, ведя меня через анфиладу комнат.

Библиотека — стены от пола до потолка заставлены книгами, кожаные кресла у камина, стол для письма у окна. Гостиная — светлая, с большими окнами, выходящими в сад, мягкие диваны, столик для чая, картины с пейзажами северных гор.

Зимний сад — стеклянная крыша, экзотические растения, фонтан в центре, птицы поют в клетках, развешанных между пальмами.

Всё было идеально ухоженным, как будто хозяйка ушла вчера и могла вернуться в любой момент, и всё будет готово к её приезду.

На втором этаже Ренар остановился у двойных дверей из тёмного дерева с резными драконами на панелях, положил руку на ручку, посмотрел на меня с выражением человека, который собирается показать что-то важное.

— Ваши покои, миледи.

Он открыл двери, и я вошла в светлую спальню с высокими потолками, огромной кроватью с балдахином из белого шёлка, балконом, выходящим в сад, видом на аллеи, фонтаны, и дальше — на деревню у подножия холма.

Всё было готово к моему приезду — свежие цветы в вазах, камин горел, наполняя комнату теплом, на кровати лежало новое платье из тёмно-синего бархата с серебряной вышивкой, подходящее для траура, но не мрачное, скорее элегантное и дорогое. Я медленно прошла по комнате, трогала вещи — мягкий ковёр под ногами, шёлковые занавески на окнах, книги на прикроватной тумбочке, выбранные кем-то, кто знал вкусы настоящей Индары.

Ренар стоял у двери, наблюдал за мной спокойно.

— Если что-то не так, миледи, прикажите изменить. Мы хотим, чтобы вы чувствовали себя как дома.

Я покачала головой, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, но сдерживаясь изо всех сил.

— Всё прекрасно. Спасибо.

Ренар поклонился.

— Отдохните с дороги, миледи. Ужин подадут в восемь. Если понадобится что-то раньше, мы тут.

Я подошла к балкону, открыла двери, вышла на свежий воздух, и холодный ветер ударил в лицо, принося запах сосен, цветов, дыма из труб деревенских домов.

А еще я увидела стражу у собственных ворот. Королевскую стражу.

Меня заперли. На три месяца.

Ужин прошёл в тишине — я сидела одна за длинным столом в столовой, где могли бы разместиться человек двадцать, ела суп из лесных грибов и жаркое, которое таяло во рту, пила вино, которое стоило, вероятно, больше, чем я зарабатывала за месяц работы хирургом, и всё это время чувствовала себя актрисой на сцене, где публика ушла, но спектакль продолжается по инерции.

Лира суетилась рядом, меняла блюда, подливала вино, спрашивала, всё ли в порядке, и я кивала, улыбалась, говорила, что всё прекрасно, хотя внутри было пусто, холодно, как в операционной после того, как пациента увозят, и ты остаёшься один среди инструментов, крови и тишины.

После ужина я вернулась в свои покои, намереваясь лечь спать пораньше, потому что три дня в карете выжали из меня все силы, но только я успела снять туфли и распустить волосы, как в дверь постучали тихо, вежливо, как стучат врачи перед тем, как войти в палату с плохими новостями.

— Войдите.

Дверь открылась, и вошёл Ренар с небольшой стопкой писем и конвертов в руках, его лицо было серьёзным, озабоченным, как у человека, который несёт груз, от которого хотел бы избавиться, но не может, потому что это его долг.

— Простите за беспокойство, миледи, — он поклонился. — Но есть несколько вопросов, требующих вашего внимания.

Я вздохнула, села на край кровати, жестом пригласила его подойти ближе.

— Что там?

Ренар положил письма на столик рядом с кроватью, начал перебирать их профессионально, как почтовый служащий, сортирующий корреспонденцию.

— Распоряжения по поместью — нужно утвердить бюджет на следующий квартал, ремонт северного крыла, закупку семян для весеннего посева. Счета от поставщиков — вино, ткани, корм для лошадей. Дела, требующие вашей подписи…

Он выкладывал письма стопками, и я кивала механически, понимая, что сейчас мне придётся изучить всё это, вникнуть в цифры, подписи, договоры, как будто я действительно была графиней, которая управляет имением, а не хирургом, который понятия не имеет, сколько стоит мешок овса и зачем нужен ремонт северного крыла.

А потом Ренар достал особенный конверт — пухлый, тяжёлый, запечатанный красным сургучом и положил его передо мной так осторожно, как будто это была бомба, способная взорваться в любой момент.

— И это, миледи.

Я посмотрела на конверт, потом на Ренара, который стоял неподвижно, глядя на меня с таким выражением, что стало ясно — внутри что-то важное, что-то, что изменит всё.

— Что это?

Ренар помолчал, выбирая слова, и наконец произнёс тихо, почти шёпотом:

— Ваш отец, граф Риан, хотел, чтобы вы знали его тайну. Он велел передать вам это после его смерти. Но… вы исчезли. Я не успел вручить вам этот конверт. Который граф доверил мне. Теперь, когда вы вернулись, считаю своим долгом исполнить его волю.

Я взяла конверт, ощущая тяжесть не столько физическую, сколько эмоциональную, как будто держала в руках что-то опасное, что-то, что нельзя открывать, но и нельзя не открыть.

— Что там?

Ренар покачал головой.

— Не знаю, миледи. Граф запечатал это лично и велел никому не показывать, кроме вас.

Он поклонился, направился к двери.

— Если понадоблюсь, позовите. Спокойной ночи, миледи.

Дверь закрылась тихо, и я осталась одна с конвертом в руках, который лежал на коленях, как приговор, ожидающий оглашения.

Итак, одно хорошо, теперь я понимаю, что если граф, мой отец, который желал мне явно исключительно хорошего, доверил Ренару семейные тайны, значит, и вникать в цифры почти что необязательно.

С Ренаром все хорошо.

Боги, после дворца это такое… странное ощущение. Там я могла верить только Релиану.

Я долго смотрела на печать, потом сорвала её одним движением, достала толстую пачку документов, писем, старых пожелтевших бумаг, которые пахли пылью, временем и чем-то горьким, как старые воспоминания.

Первый документ был написан аккуратным почерком, явно официальным, с печатью королевской канцелярии, и я начала читать, чувствуя, как с каждой строкой мир вокруг меня начинает трещать по швам, разваливаться на части, как плохо сшитая одежда под натиском реальности.

Свидетельские показания о предполагаемой измене королевы Акивии Северной, представленные семьёй Архайн.

Далее шли даты, имена, описания