Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

поймала себя на мысли, что размышляю вслух, но остановиться уже не могла. — Какая удобная версия. Я получила то, что хотела, и теперь должна сидеть тихо, как хорошая девочка, и не высовываться.

Капитан смотрел на меня тихо, голос стал мягче, почти человечным:

— С вами ничего не случится, миледи. Обещаю.

Я смотрела на него долго, пытаясь понять, верить ему или нет, и наконец прошептала:

— А с ним?

Капитан отвёл взгляд, посмотрел в окно, и в его молчании был ответ, который я не хотела слышать.

— Если вы про принца, то он женится через месяц. И все.

И все.

Я отвернулась к окну, чувствуя, как слёзы жгут глаза, как горло сжимается так сильно, что невозможно дышать, и как внутри что-то ломается, разваливается на части, и нет никакого способа собрать это обратно.

Отлично.

Просто отлично.

Я спасала жизни двадцать лет, резала людей, зашивала, вытаскивала с того света, и вот теперь меня везут в какое-то захолустное поместье, где я должна сидеть три месяца и делать вид, что скорблю по мужу, которого терпеть не могла.

Какая ирония. Если бы это была операция, я бы уже потребовала пересмотра диагноза, но здесь диагноз был ясен: меня просто вычеркнули из игры. А Релиан остался там, один.

Три месяца.

За три месяца от него может остаться только пепел.

Женатый, мать его, пепел.

Три дня тряски в карете, три дня молчаливого конвоя, который вёз меня, как ценный груз, через леса, поля и холмы, и вот наконец впереди показалось поместье, раскинувшееся на вершине холма так величественно, что можно было подумать, будто кто-то решил построить здесь мини-версию королевского дворца и просто забыл добавить армию охраны и толпы придворных.

Трёхэтажный особняк из белого камня блестел на солнце, как зуб после профессиональной чистки, ухоженные сады раскинулись вокруг него правильными аллеями, конюшни стояли поодаль, из труб оранжерей поднимался лёгкий пар, намекая, что внутри кто-то выращивает что-то экзотическое и дорогое.

Внизу, у подножия холма, виднелась деревня — та самая, где меня чуть не сожгли за колдовство, когда местные решили, что синие волосы — это достаточная причина устроить публичное барбекю. А вот там, поодаль, обрыв, с которого я кинулась. И получается, мы с Релианом были просто с другой стороны истории.

Какая нелепость.

— Ирония судьбы.

Капитан, который сидел напротив всю дорогу молча, как истукан, посмотрел на меня вопросительно, но я не стала объяснять.

Зачем? Всё равно он не поймёт, как это — сначала тебя пытаются убить, потом делают графиней, а потом отправляют обратно в то самое место, где всё началось.

Карета остановилась у ворот, и я вышла, ощущая, как ноги онемели от долгого сидения, как спина ноет от постоянной тряски, и как всё тело требует нормальной кровати, горячей ванны и хотя бы двух часов сна без кошмаров.

У ворот нас встречал мужчина средних лет, подтянутый, в строгом тёмно-синем камзоле с серебряными пуговицами, волосы аккуратно зачёсаны назад, на лице выражение профессиональной вежливости, которое можно было бы назвать улыбкой, если бы оно достигало глаз.

Он поклонился глубоко, как будто я была королевой, вернувшейся из долгого изгнания.

— Леди Индара, добро пожаловать домой. Мы так рады вам. И рады, что приехали вы, а не граф. Нам уже было письмо из столицы о его безвременной кончине, — мужчина не смог скрыть грустную улыбку и без капли чувства промолвил все с той же грустной улыбкой. — Соболезнуем.

Голос тёплый, искренний, без нот фальши, которые я научилась распознавать за годы работы с пациентами, которые врали о том, сколько они пьют, курят и занимаются спортом.

Он выпрямился, смотрел на меня, будто действительно был рад моему возвращению, и это меня насторожило больше, чем если бы он встретил меня с холодным равнодушием.

— Меня зовут Ренар Свифт, управляющий поместья. Я служил вашему отцу двадцать лет и буду счастлив служить вам, миледи.

Я смотрела на него настороженно, пытаясь понять, что он от меня хочет, какую игру ведёт, потому что за последние недели я научилась не доверять никому, кто улыбался слишком широко и говорил слишком правильные вещи.

— Вы меня помните?

Ренар улыбнулся теплее, и в этой улыбке было что-то отеческое, что заставило меня почувствовать укол совести за подозрительность.

— Конечно, миледи. Вы были любимицей вашего отца. Он очень гордился вами. Мы все так рады вашему возвращению.

Он протянул руку, помогая мне выйти из кареты полностью, и я приняла помощь, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости.

— Прошу, позвольте проводить вас в дом.

Я пошла по широкой аллее к особняку, и по обе стороны выстроились слуги — садовники, горничные, конюхи, повара — все в чистой форме, все с улыбками на лицах, как будто мой приезд был событием года, а не принудительным изгнанием по королевскому указу.

Они кланялись, некоторые вытирали слёзы, и я чувствовала себя актрисой в странной пьесе, где все знают свои роли, кроме меня.

Пожилая женщина в строгом чёрном платье с белым фартуком вышла из толпы слуг, подошла ко мне так быстро, что я даже не успела отступить, и обняла крепко, по-матерински, как обнимают детей, которые вернулись домой после долгого и опасного путешествия.

— Милая моя девочка, наконец-то дома!

Голос дрожал от эмоций, и я застыла в объятиях незнакомки, не зная, что делать, как реагировать, потому что последний раз меня так обнимали лет двадцать назад, когда мама была ещё жива, а я не была хирургом, который видел столько смертей, что забыл, как это — просто принимать чужую заботу без подозрений.

Женщина пахла яблоками и корицей, тепло и по-домашнему, и что-то внутри меня дрогнуло, растаяло, как лёд под солнцем. Я осторожно обняла её в ответ, чувствуя, как руки дрожат, как горло сжимается от слёз, которые я не хотела показывать.

— Спасибо, — прошептала я, и голос предательски дрожал.

Женщина отстранилась, вытерла глаза краем фартука, улыбнулась сквозь слёзы.

— Я Лира, ключница. Служила вашей матушке, потом вам. Если что нужно, миледи, обращайтесь. Я всё устрою.

Я кивнула, не в силах говорить, и Ренар мягко тронул меня за локоть, направляя к входу.

Мы вошли в холл, и я замерла, глядя на огромное пространство — мраморная лестница вела на второй этаж, потолки расписаны фресками с изображением драконов и северных лесов, на стенах висели портреты в золочёных рамах, люди в богатых одеждах смотрели на меня со всей серьёзностью аристократов, которые знают себе цену.

Я остановилась перед одним портретом — молодая женщина с синими волосами и добрыми