Порочная красавица - Джей Ти Гайсcингер

путешествует между его губами, проходит прямая, невидимая линия к моей киске. Я сжимаю бедра вместе, и горячая вода плещется по моим соскам, посылая еще один импульс удовольствия вниз, между ног.

Паркер делает еще один медленный шаг ко мне, потом еще один. Он опускается на колени рядом с ванной и протягивает бокал.

— Я тоже.

Я наклоняюсь вперед и приподнимаю подбородок. Он прижимает бокал к моим губам и поднимает его. Я позволяю ему влить в мой рот глоток прохладного, терпкого вина. Затем глотаю, облизываю губы и улыбаюсь.

— Что ж, ты давно не ел.

Карие глаза вспыхивают, а затем губы Паркера прижимаются к моим.

Я слышу, как он со звоном ставит бокал на кафельный пол, чувствую, как одна его рука скользит по моим волосам и тянет их. Другая рука опускается под воду и сжимает мое бедро. Его рука двигается по моей коже, а пальцы поглаживают вход в мое лоно. Я стону ему в рот.

— Ты права. Прошло слишком много времени, — шепчет он напротив моих губ.

Паркер вытаскивает меня из воды, пока моя задница не оказывается на четырехдюймовом фарфоровом выступе. Он раздвигает мои ноги, сжимает мои бедра своими большими руками и зарывается лицом между моих гладких, дрожащих бедер.

Я стону, покачивая бедрами навстречу его рту. Запускаю пальцы в его густые волосы и продолжаю двигаться, не в силах сопротивляться волнам удовольствия, которые пронзают меня. Он вводит в меня два пальца, и я втягиваю воздух.

— Боже. ДА. Да, Паркер.

Покусывая меня, он издает горловой звук, похожий на рычание. Затем скользит пальцами внутрь и наружу, внутрь и наружу, надавливая на мои внутренние стенки медленными, извилистыми кругами, пока я не начинаю дышать короткими вздохами, моя спина выгибается дугой, а глаза закрываются, мои соски твердеют, как бриллианты.

Когда он на мгновение замедляется и его язык становится мягче, я смотрю на него сверху вниз.

Паркер смотрит на меня горящими глазами из-под полуприкрытых век.

— Кошечку нужно покормить? — Он проводит языком по чувствительной головке моего клитора. Когда я лишь тихо постанываю в ответ, он делает это снова, медленнее, на этот раз круговыми движениями, от которых я всхлипываю.

— Кошечка любит твои французские поцелуи, — выдыхаю я. — Пожалуйста, не останавливайся.

Губы Паркера изгибаются в довольной, соблазнительной улыбке.

— Ах, она сказала «пожалуйста». — Он закрывает глаза, прижимается ртом к моей сердцевине и сосет так сильно, что моя спина выгибается, и крик, который вырывается из меня, эхом отражается от стен ванной.

Я кончаю, выкрикивая его имя.

Это не входит в мои планы, мои бессмысленные крики удовольствия, которые складываются в форму его имени, но это так чертовски хорошо — он так чертовски хорош — что я ничего не могу с собой поделать. Его имя срывается с моих губ снова и снова, как безумное заклинание, пока я извиваюсь у него на лице, сжимая его волосы пальцами и напрягая ноги.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь рухнуть в ванну, истощенная, Паркер поднимает меня под мышки.

Голосом, грубым, как наждачная бумага, он требует: — Обхвати меня ногами за талию. — Когда я это делаю, он в несколько коротких шагов подходит к стене, прижимает меня к ней, удерживает одной рукой и спускает штаны. Его эрекция упирается в мою влажную промежность, головка члена попадает в нужное место и проникает в меня. Я издаю звук, который отчасти похож на восхищенный смех, отчасти на стон.

Он трахает меня у стены.

Стоя с широко расставленными ногами, полностью одетый, принимая на себя весь мой вес, Паркер трахает меня у гладкой крашеной стены своей ванной.

Он толкается, погружаясь глубоко, его пальцы теперь впиваются в плоть моей попки. Когда я откидываю голову к стене и закрываю глаза, то чувствую его рот на своем горле. Его зубы прижимаются к моей коже с таким нажимом, что я начинаю дрожать. Он снова толкается и стонет, когда мои внутренние мышцы сокращаются вокруг него.

— Я предъявляю права на эту прекрасную кошечку, — резко говорит он мне на ухо. — Ты поняла, женщина? Я знаю, ты никогда не отдашь мне свое сердце, но это…

Паркер толкается снова.

— Это…

Снова, сильнее, глубже.

— …мое.

Что-то внутри меня распутывается и вырывается на свободу

Он — лучший любовник, который у меня когда-либо был, отец моего внебрачного ребенка, объект моей ненависти на протяжении более десяти лет и катализатор моего успеха. Он погубил меня, и я поклялась погубить его — и что же я буду делать, когда всё закончится?

Когда я отомщу, что останется? Когда я разобью его сердце, или его душу, или разрушу его карьеру и репутацию — кем я буду без горечи, которая движет мной? Что я увижу, когда посмотрю в зеркало?

Что, если ненависть к нему была единственным, что поддерживало меня?

Я целую его так, как будто никогда больше не буду целовать другого мужчину, жадно, мой язык вторгается в его рот, мои зубы сталкиваются с его. Я крепче обнимаю его за плечи, упираюсь пятками в его позвоночник и выгибаюсь, мои бедра безжалостно изгибаются взад-вперед, встречая его толчки, загоняя его член поглубже, заявляя права на него, также как он предъявляет права на меня, отмечая его, как он отметил меня.

Паркер вздрагивает. Его стон долгий и низкий. А последний толчок в меня яростен. Он кладет руку мне на горло, поднимает голову, смотрит в глаза и, выругавшись, входит в меня.

Тепло, пульсация, распространяющийся шок удовольствия — мой оргазм наступает сразу после его.

Он сжимает мою шею, пока я кончаю, его хватка крепка. Он доминирует. И взгляд у него такой же доминирующий, победный, который должен бы меня пугать, но вместо этого возбуждает. Я не хочу знать почему. И не хочу анализировать свои эмоции. Просто хочу насладиться этим последним кусочком рая, прежде чем сожгу его дотла.

Когда я безвольно обмякаю в объятиях Паркера, он несет меня в спальню, не снимая с члена. Когда он резко останавливается в нескольких шагах от кровати, я поднимаю голову и смотрю на него. Широко раскрытыми глазами он смотрит на тумбочку.

— А, это, — усмехаюсь я, — мой талисман на удачу. Мило, не правда ли?

Медленно, очень медленно Паркер поворачивает голову и переводит взгляд на меня.

— Кто-то недавно сказал мне, что кошки, по сути, милые серийные убийцы.

Я сонно улыбаюсь.

— Неудивительно, что они мне нравятся.

Мускул на его челюсти напрягается.

— Ты любишь играть с огнем, не так ли?

Я провожу пальцами по напряженной