Порочные намерения - Джей Ти Гайссингер

Воротник рубашки расстегнут, обнажая крепкую шею. На шее в ложбинке между ключицами лежит маленький золотой медальон. Он спокоен и безупречен, и я ненавижу его так сильно, что мне кажется, будто я проглотила огонь.

Его губы изгибаются в улыбке.

— Мари. Ты приехала.

Его пристальный взгляд скользит по мне, отмечая мои спутанные волосы, мятую одежду и босые ноги.

— Выглядишь не лучшим образом. — Морено скользит по трех наемников, которые заняли позиции у стены слева от меня и стоят, заложив руки за спину, с бесстрастными лицами.

Капо без особой спешки пересекает комнату и останавливается на полпути, чтобы рассмотреть вазу с белым виноградом, стоящую на стеклянном кофейном столике. Он выбирает несколько виноградин и продолжает идти ко мне, отправляя ягоды в рот.

Мои руки так сильно трясутся от желания вцепиться ему в горло, что мне приходится расслабить их, чтобы остановить дрожь.

Когда Капо оказывается на расстоянии вытянутой руки, он останавливается. Кивает слуге, тот кланяется и молча выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. Затем Морено некоторое время стоит и смотрит на меня, явно наслаждаясь моментом.

— Мои люди хорошо обращались с тобой?

— Какая разница?

На его лице мелькает тень недовольства. Я не могу понять, раздражение это или что-то другое.

— Я задал тебе вопрос, Мариана. Ответь на него.

Нет смысла препираться или отказываться, поэтому я делаю так, как он говорит, и смотрю на наемников позади меня. Я указываю на ближайшего: — Этот назвал меня сукой и ударил по руке. — Я указываю на того, кто стоит дальше. — А этот сказал, что хочет первым меня трахнуть.

Поднеся виноградину ко рту, Капо делает паузу. Он смотрит на мужчин.

— Сантино. Фабрицио. Это правда?

Ни один из мужчин не медлит с ответом. В унисон они говорят: — Si, Капо.

В следующее мгновение Капо вытаскивает из-под пиджака серебристый пистолет и выпускает две пули, по одной в лоб каждому из наемников. Кровь и мозговое вещество разбрызгиваются по стене зловещим красным узором.

Я подпрыгиваю и кричу, когда тела наемников заваливаются на пол.

— А как же Сальваторе? — спокойно спрашивает Капо, небрежно указывая пистолетом на наемника, который все еще стоит. — Он хорошо себя вел?

Сальваторе не двигается, даже чтобы взглянуть на тела своих соотечественников на полу. По его щеке стекает кровь — не его собственная.

— О-он ничего не делал, — шепчу я, чувствуя, как у меня сводит живот.

— Хорошо. Капо убирает пистолет в кобуру под пиджаком и отправляет виноградину в рот.

Мне удается добраться до мусорной корзины рядом с пальмой в горшке справа от меня, прежде чем меня начинает тошнить.

Между приступами рвоты я замечаю на дне мусорного бака маленький круглый предмет, который металлически поблескивает среди гнилостной желтой жижи.

Глава ТРИДЦАТЬ

Мариана

— Ну-ну, — успокаивающим тоном говорит Капо, нежно похлопывая меня по плечу. — Успокойся. Просто дыши.

Я опускаюсь на пятки и вытираю рот тыльной стороной ладони.

— Не прикасайся ко мне! — хрипло говорю я.

Его вздох звучит разочарованно.

— О, Мари. Ты всегда была ранимой. Тебя так легко обидеть. Ты так быстро влюбляешься. — Его голос меняется, становится каким-то жестким. — Знаешь, в этом была твоя ошибка.

Моя ошибка? О чем он говорит?

Я с трудом поднимаюсь на ноги, с отвращением и презрением отмахиваясь от его руки, и поворачиваюсь к нему, не отрывая взгляда от пола и растекающихся красных луж вокруг безжизненных тел.

— Я принесла бриллиант. Где Рейнард?

Капо долго смотрит на меня странным, изучающим взглядом, который особенно нервирует, потому что я его не узнаю. Не отводя от меня взгляда, он приказывает Сальваторе оставить нас наедине.

— Si, капо. — Сальваторе игнорирует тела на полу и выходит через двери из красного дерева, как будто ничего не произошло.

А может, и правда ничего не произошло. Может, это обычная ситуация, и люди на борту «Морского лиса» мрут как мухи.

Что-то в названии яхты меня беспокоит, но у меня есть проблемы поважнее, о которых нужно подумать. Когда Капо просто стоит и смотрит на меня, я спрашиваю снова.

— Где он? — спрашиваю я. В моем голосе слышится истерика.

Капо безмолвно протягивает руку и делает жест «дай мне». Я вытаскиваю бриллиант из кармана своей толстовки, в котором носила его с собой, и вкладываю в его раскрытую ладонь.

Он смотрит на камень.

— Что это на нем? — спрашивает он, скривив губы.

— Молоко.

Морено смотрит на меня, приподнимая темную бровь, и ждет дальнейших объяснений. Когда этого не происходит, он пожимает плечами, достает из-под пальто ювелирную лупу, затем подносит бриллиант к свету и разглядывает его через лупу. Удовлетворенный, он издает низкий горловой звук.

Он достает из другого кармана шелковый платок, заворачивает в него бриллиант и кладет обратно в карман.

— Ты когда-нибудь задумывалась, Мариана, — спрашивает он, — что удерживало меня все эти годы?

Его глаза темно-карие, как у меня, только в них нет ни проблеска света или милосердия.

— Удерживало тебя? — повторяю я в замешательстве, борясь с первобытным желанием попятиться.

Запинаясь, словно не в силах сдержаться, Капо протягивает руку и касается моих волос. Я замечаю, что его рука слегка дрожит. Теперь в его глазах появился огонек, но это не имеет ничего общего с милосердием.

— От того, чего я всегда хотел, — шепчет он. — От того, чего я всегда действительно хотел от тебя. — Его пальцы сжимают прядь и тянут.

Я громко сглатываю. Во рту ощущается резкий привкус рвоты, обжигающий заднюю стенку глотки. В носу стоит отвратительный запах, от которого я не могу избавиться. Я резко мотаю головой, чтобы высвободить волосы, но Морено не отпускает их, и несколько прядей отрываются от корней. Он стоит и смотрит на них со странным восхищением, пока я ругаюсь и прижимаю руку к пылающей коже головы.

— Где Рейнард? — громко говорю я, цепляясь за остатки самообладания.

— Там, где я всегда был, моя дорогая, — звучит знакомый голос справа от меня. — Там, где я был тебе нужен.

Я резко оборачиваюсь. Вот он стоит в своем обычном синем костюме, улыбается своей обычной теплой улыбкой, здоровый и целый, без единого шрама.

— Рейнард! — Я всхлипываю от облегчения и бросаюсь в его распростертые объятия, врезаясь в него с такой силой, что он отшатывается на несколько шагов.

Усмехнувшись, он крепко прижимает меня к груди, укачивая и убеждая, что с ним всё в порядке, что теперь всё будет намного лучше.

Только его слова неверны, совсем неверны, настолько неверны, что мое сладкое облегчение быстро сменяется горечью и удушающим пеплом во