Защитник - Ана Хуанг

Аукцион. Ставка Бруклин. Допрос тренера. Её квартира и как же чертовски здорово было полностью отдаться чувствам и быть друг с другом.

Но пока мы скрывали это от её отца, мы никогда не могли быть вместе открыто. Чего мы, собственно, боялись? Она проработала в «Блэккасле» всего две недели, что противоречило политике клуба, запрещающей отношения. Её больше не могли уволить.

Тренер точно бы вышел из себя из-за того, что я встречаюсь с его дочерью. Возможно, он пытался компенсировать тот факт, что не играл большой роли в её жизни в детстве, но, похоже, он особенно оберегал её в личной жизни.

Если бы он узнал о нас, он мог бы наказать меня более жесткими тренировками, с которыми я бы справился, или же он мог бы вообще меня изолировать.

Я этого не хотел. Я уважал его и стал считать его своим вторым отцом. Но я также знал, что он не станет преследовать меня так, чтобы это повлияло на нашу игру. Он слишком любил «Блэккасл» и не стал бы меня обменивать или сажать на скамейку запасных просто из злости.

Даже если бы он это сделал, я бы всё равно рассказал ему правду, потому что, если бы мне пришлось выбирать между Бруклин и хорошими отношениями с тренером, я бы выбрал её. Каждый раз, из всех возможных вариантов.

Я остановился у подножия лестницы, и это открытие разворачивалось у меня в душе.

Я мог бы подождать до утра, чтобы рассказать тренеру, или смириться и сделать это сейчас. Это ничего не изменит. Несколько часов сна не изменят моих чувств к ней или к нашим отношениям.

Я обернулся.

— Вообще-то, мне нужно вам кое-что рассказать. Бруклин не ответила на звонок, потому что была со мной. После гала я пошёл к ней домой.

Тренер остался в прихожей. Ни слова не вырвалось из его уст, ни одно движение не нарушило его хладнокровия, но воздух вокруг него сгустился, словно тучи перед грозой.

— Когда вы узнали, что мы живём вместе, мы были просто соседями по квартире. Мы не перешли черту, которая могла бы противоречить политики «Блэккасла» против отношений. Теперь это не так. — Я сглотнул. — Бруклин приехала в Будапешт на мой день рождения в прошлые выходные. Мы поцеловались. Вот и всё. Но сегодня вечером мы поговорили после гала-вечера, и, ну, теперь мы официально встречаемся. Вы первый человек, которому мы... я... рассказал об этом. Я не хотел, чтобы вы услышали это от кого-то другого.

Реакции по-прежнему нет.

Напольные часы тикали в углу, словно таймер обратного отсчёта на бомбе. Тишина была мучительной, но я продолжал говорить.

— Я понимаю вашу обеспокоенность нашими отношениями. Как вы и сказали, она ваша единственная дочь, и я не согласен с её выводом, что она вам безразлична, кроме футбола. Думаю, вам не всё равно. Просто вы не показываете этого так, чтобы она это поняла. — Я старался придерживаться правил, но тренер лучше всего реагировал на прямоту. Судя по тому, как двигалась его челюсть, я задел его за живое. — Я знаю, что у меня не было серьёзных отношений с тех пор, как я перешёл в «Блэккасл», и, наверное, за это время я разбил несколько сердец. Я этим не горжусь. Но это потому, что я никогда не встречал никого, кто мог бы заставить меня хотеть сосредоточиться на чём-то, кроме футбола, – до Бруклин. Это правда, и я не собираюсь всё портить. Обещаю.

Тренер фыркнул.

— Ты пытаешься убедить меня, что ты так серьёзно относишься к моей дочери.

— Да.

— Почему я должен тебе верить?

— У вас нет на это причин. Я не могу сказать ничего, что волшебным образом развеет ваши сомнения. Но... — Следующая фраза могла бы меня и вправду ударить, но её нужно было сказать. — Я рассказываю вам всё это не потому, что прошу разрешения встречаться с ней. При всём уважении, сэр, это её выбор. Как вы сказали, она взрослая и способна сама принимать решения о своей личной жизни. Однако я рассказываю вам, потому что хочу получить ваше благословение. Вы – важная часть жизни Бруклин, и важная часть моей тоже, поэтому я надеюсь, что вы отложите свои сомнения на достаточно долгое время, чтобы дать нам шанс. Но если вы этого не сделаете, мы всё равно будем вместе. Можете кричать на меня. Можете заставлять меня тренироваться до рвоты. Можете заставить надеть этот чёртов костюм талисмана и танцевать «Макарену» в перерыве. Это неважно. Я всё это выдержу, потому что Бруклин того стоит. И ничто из того, что вы можете сделать или сказать, не изменит этого.

Когда я высказал своё мнение, я представлял, что мои слова вызовут взрыв: крики, вопли, звон бьющегося стекла, летящие предметы. Но вместо этого они растворились в пустоте, поглощённые покрывалом удушающей тишины.

Лицо тренера казалось высеченным из камня. Его взгляд пронзал меня, и у меня возникло жуткое ощущение, будто он мысленно сдирает с меня плоть с костей.

Но за этой тщательно сдерживаемой яростью я заметил проблеск чего-то еще.

Уважения.

Я ждал, мои мышцы были напряжены, а нервы на пределе.

— Я не хотел, чтобы она её забрала, понимаешь? — Когда тренер наконец заговорил снова, его голос был тихим. Я вздрогнул. Это был не тот ответ, которого я ожидал. — Она была совсем маленькой, когда мы развелись, и Сиенна никогда не была самым... заботливым человеком. Но тогда моя карьера только набирала обороты, и как бы мне ни хотелось, чтобы Бруклин была рядом, я думал, что ей нужна мама. Кто-то, кто мог бы понять её и направить её по жизни так, как я не мог. Оглядываясь назад, я не уверен, что сделал правильный выбор. Но, сделав его, я пропустил некоторые из её самых важных вех. Я пропустил её первое свидание, первое расставание и первое разбитое сердце. Я пропустил её выпускной бал и выпускной в колледже, потому что это был один день с финалом чемпионата Европы. Я думал, что всё изменится, когда она переедет в Лондон, но прошло уже больше двадцати лет. Она уже не та девочка, которую я помню, и я не знаю, как наладить с ней связь, когда я пропустил почти каждый этап её взросления.

Он замолчал. Усталость, которую я заметил раньше, снова отразилась на его лице, отчего морщины вокруг глаз и рта стали ещё глубже.