Роман в её душе - Нина Харт

Да, всё позади. Теперь-то я точно уверен. Судьба даёт мне второй шанс, и я не имею права его про*бать.

— Поехали домой, там девчонки уже заждались. У меня телефон скоро взорвётся от количества сообщений. Пиццу, говорят, заказали, — лыбится с одобрением.

— Пиццу? — потерянный, не сразу догоняю, о чём он.

— Ну да, тебе с корнишонами и салями, Марта сказала, ты такую любишь.

Улыбаюсь. Поднимаю глаза к небу и улыбаюсь. Как же хорошо — то.

— Люблю. Она права, брат, очень люблю.

Эпилог

Марта.

Год спустя.

Гармиш-Партенкирхен. Декабрь, накануне Рождества.

Воздух в горах ощущается колючим и прозрачным, словно хрусталь. Последние лучи солнца, цепляясь за заснеженные пики, окрашивают всё в нежные персиковые тона. День, наполненный смехом и неуклюжими попытками Евы встать на лыжи, ароматным глинтвейном и усталостью, приятной, как тяжесть в мышцах после долгой прогулки, подходит к концу.

Наше шале, небольшое и уютное, с покатой крышей, утопало в сугробах на окраине курорта. Внутри пахло сосновыми дровами, воском и мокрой шерстью. В камине с тихим потрескиванием танцевали языки пламени, отбрасывая на стены гигантские пляшущие тени.

Ева, выкупанная и утомлённая приключениями, уснула, укутанная в пушистый плед, на широком диване, крепко сжимая в руке очередного розового медведя. Боже, её безграничная любовь к этим плюшевым созданиям растёт с каждым днём, и мы уже начинаем переживать по этому поводу.

Рома, присев у камина, аккуратно переворачивает поленья кочергой, чтобы жар был равномерным. Его взгляд, обычно такой живой и стремительный, сейчас кажется задумчивым и устремлённым куда-то вглубь пляшущего огня.

Сидя в глубоком кресле с кружкой травяного чая в руках с особым восторгом и упоением, наблюдаю за самыми дорогими и родными мне людьми. Мои ножки греются в длинных шерстяных носочках, и мне сейчас так комфортно, так тепло.

— Ром, — мой голос звучит тише, чем треск поленьев. Он оборачивается и увлечённо смотрит на меня.

— Что, детка? Замёрзла? — тут же тянется к пледу, чтобы укрыть меня.

— Нет, — я улыбаюсь и точно знаю, что эта улыбка особенная. Я вижу это в отражении его заинтересованных глаз. Мне хочется поведать тайну, которую уже невозможно удержать внутри. — Я… У меня есть для тебя новость. Но её нужно слушать только здесь. Только так, в тишине.

Рома встревоженно откладывает кочергу и садится на ковёр рядом с моим креслом. Моя свободная рука уютно помещается в его, и я замираю. Каждый раз, когда он вот так нежно берёт мою ладонь, я вспоминаю…

Как он вот так же, как и сейчас, крепко держа меня за руку, сделал предложение…

Как повёл к алтарю…

Как защитил…

Как впервые открыл передо мной дверь нашего нового и большого дома…

Как сдержал все свои обещания…

Как каждый день заставляет улыбаться и чувствовать себя самой любимой женщиной на свете…

Как каждую ночь, засыпая, держит мою ладонь именно так...

Трепетно и надёжно. Тепло и мягко...

Боже, этот мужчина подарил мне всё: любовь, заботу, преданность, защиту, уверенность в завтрашнем дне, и... И теперь, вполне справедливо, пришёл мой черёд сделать подарок ему.

— Я слушаю, милая.

Делаю глубокий вдох, словно собираясь нырнуть в глубину. Стараюсь смотреть в любимые глаза. В них же полыхает огонь.

— Помнишь, сегодня утром, когда Ева пыталась съехать с крошечной горки, а ты её ловил, а я стояла и снимала вас на телефон? — говорю медленно, подбирая слова. — У меня тогда было такое странное чувство… Будто картинка неполная. Будто в кадре кого-то не хватает.

Рома молчит, явно не понимая, и я чувствую, как моё сердце начинает биться чуть громче, синхронно с пульсацией огня в камине.

Ох, как же это волнительно!

— И потом, за обедом, когда ты кормил Евочку супом, и она смеялась… — мой голос дрогнул. — Я подумала, что у неё скоро появится компания.

В комнате повисает тишина, нарушаемая только потрескиванием огня и ровным дыханием спящей дочери.

Рома замирает. Что уж, я и сама не дышу. Жадно ловлю каждую его реакцию. Нервничаю. Переживаю.

Слова доходят до него не сразу, они обходят сознание, и попадая прямиком в самое нутро, вызывают там взрыв тихой, ослепительной радости. Это видно по его медленно растекающейся улыбке и широко распахнутым глазам.

— Марта… — все что у него получается, — это выдохнуть моё имя.

— Да, — киваю, и на глазах выступают слёзы. Слёзы чистого, ничем не омрачённого счастья. — У нас будет малыш. Ещё. Доченька или сыночек. Наша маленькая команда лыжников пополняется.

Мой муж, мой любимый мужчина, не говоря ни слова, привстаёт на колени и, обнимая меня за талию, прижимается лицом к животу, туда, где под тёплой вязаной тканью уже начинается новая, ещё неведомая жизнь.

Опускаю руки на его волосы, глажу, прочёсывая пряди между пальцами. Целую, вдыхая родной аромат. Рома же не отрывается, лишь сильнее жмётся, слушая биение двух сердец — моего и того, что только начинает свой отсчёт.

— Ты уверена? — наконец шепчет он, всё так же не отпуская меня.

— Абсолютно. Тест сделала сегодня утром. Я хотела найти особый момент… И этот вечер, эта тишина, наш огонь… Он показался самым правильным.

Рома откидывается назад и садится на пол. Теперь я вижу его лицо, оно сияет в свете пламени. В его взгляде огромное облегчение, гордость и нежность, отчего слёзы снова подступают к горлу.

— Евочке будет пять, когда… — задумчиво начинает что-то вычислять.

— Почти пять с половиной. Она станет самой заботливой старшей сестрой на свете, — не могу сдержать улыбки.

— Надо будет купить ещё одни маленькие лыжи, — говорит совершенно серьёзно, и мы оба смеёмся тихим, счастливым смехом.

Рома снова двигается ко мне, теперь уже сев на край кресла, и осторожно, будто я самая хрупкая ваза на свете, обнимает за плечи. Не сговариваясь, мы поворачиваем головы в сторону спящей Евы, её подрагивающие ото сна реснички отбрасывают тени на пухлые щёчки.

— Нас будет четверо, — шепчет Рома, как бы пробуя эту мысль на вкус. Она кажется огромной, вселенской и в то же время такой простой и естественной, как смена времён года.

— Четверо, киваю, прижимаясь к его надёжному плечу.

Прикрываю глаза и в мыслях переношусь в тот день, когда Рома развернул передо мной медицинский документ, где отображались результаты анализа ДНК. На белой бумаге чёрным по белому было изложено то, что окончательно перевернуло мою жизнь:

На основании проведенного генетического анализа (анализа ДНК) и расчётов комбинированного индекса отцовства (КИО) вероятность отцовства

Вебер Романа

в отношении ребенка

Вебер (Романовой) Евы