Всё на кону - Харлоу Джеймс

И тут мой взгляд цепляется за письмо, на котором в строке адресата значится имя Келси. Я поднимаю его, и мысли в голове начинают кружиться.

Мисс Бейкер,

Мы рады сообщить вам, что вы были отобраны для участия в нашей Программе по любительской фотографии, которая стартует 5 января. Мы были впечатлены вашим портфолио и с нетерпением ждём возможности помочь вам развить ваше мастерство. Пожалуйста, свяжитесь с нашим приёмным отделением по телефону или электронной почте как можно скорее, чтобы подтвердить участие.

С уважением,

Фотографический институт Нью-Йорк Лайф

— Что это за чертовщина? — бормочу я себе под нос, проверяя, не вернулась ли Келси из душа. Словно повторное чтение может избавить от тревоги, я снова и снова вглядываюсь в строки, прокручивая в голове, что всё это значит.

А потом смотрю на дату. Оно было отправлено до того, как мы с Келси начали встречаться. До того, как я наконец собрался с мыслями и понял, что потеряю её, если не откроюсь.

Приняла ли она приглашение? Или просто сунула письмо в ящик и сделала вид, что его не существует?..

Но самое главное — почему она ничего не сказала?

В груди грохочет табун диких лошадей, когда в голову врываются сотни вопросов. Но один звучит громче всех: почему, чёрт возьми, она ничего не сказала?

Я чувствую её присутствие в кухне. Поднимаю глаза — и вижу её свежей после душа, и весь её вид полон страха. — Уайатт?

Я беру паузу, чтобы обдумать, что хочу узнать дальше, стараясь не позволить злости управлять моей реакцией.

— Значит, ты уезжаешь через несколько недель? — спрашиваю, поднимая письмо.

Она качает головой, её руки дрожат, когда она прижимает их к груди и медленно подходит ко мне. — Нет. Я собиралась поехать, но передумала.

— Что значит — собиралась? — Господи, она правда собиралась уехать. Что это вообще значит для нас?

Она прикусывает губу, размышляя, что сказать, но всё, о чём я могу думать — это то, что этот разговор ощущается как потеря. Хотя она стоит прямо передо мной и говорит, что нет.

— Я изначально позвонила и согласилась. Но потом изменила решение.

— А они об этом знают?

Её взгляд падает вниз, и я вдруг понимаю: она сама не уверена. Не только насчёт этой программы. Она колеблется — во всём.

Я снова поднимаю письмо, борясь с самим собой. Одна часть меня до чёртиков гордится ею — за то, что она рискнула, пошла за своей страстью.

Но другая — до ужаса напугана. Потому что, может быть, моё ощущение, что она ускользает, было не просто в голове. Потому что она действительно что-то держала в себе. И, похоже, это было именно оно.

Я делаю глубокий вдох, стараясь подобрать слова.

— Почему ты не сказала мне, Келс? Я так чертовски горжусь тобой — за то, что решилась, за то, что пошла за своей мечтой. Но… — я качаю головой, сжимаю и разжимаю челюсть. — Я не могу поверить, что ты могла уехать. Ты скрыла это от меня, и это чертовски больно.

Я вспоминаю все наши разговоры о будущем, о доме, который я сейчас покупаю, об образе жизни, который я всё больше и больше представлял для нас двоих здесь, в Ньюберри-Спрингс… и как всё это становится всё более размытым с каждой секундой.

И тут её лицо меняется. Я узнаю этот взгляд — гнев, который она часто прятала, теперь вырывается наружу, как лев из клетки.

— Я скрывала от тебя многое, Уайатт. Каждый раз, когда ты спрашивал, есть ли у меня влюблённость в кого-то. Каждый раз, когда ты случайно касался меня, а потом извинялся, и я говорила, что всё нормально — потому что убеждала себя, что схожу с ума, что нельзя чувствовать к тебе что-то большее. Каждый раз, когда ты спрашивал, будем ли мы лучшими друзьями навсегда — потому что я не хотела выбирать между тем, чтобы быть с тобой… или потерять тебя. Но теперь ты наконец-то мой. Поэтому я и не рассказала.

Она смотрит на меня, в её глазах — слёзы.

— Как мне выбрать? — сквозь рыдания говорит она, каждое слово пропитано болью и отчаянием. — Как мне выбрать между тобой… и тем, о чём я мечтала всё время? Жизнью, которая совсем не здесь, не в Ньюберри-Спрингс?

Её признание врезается в сердце, как удар. Закручивает нож и заставляет меня истекать горечью. Она хочет уехать. Но не знает, стоит ли.

И хоть сердце подсказывает, что делать, разум кричит обо всём, что я уже спланировал с тех пор, как впервые поцеловал её — жениться, завести семью, купить большой дом, построить жизнь вместе.

В её глазах — испуг. Она делает шаг ко мне. — Я не поеду, Уайатт. Я останусь — ради тебя, твоей семьи, пивоварни. У меня здесь есть обязанности, есть жизнь. Я не могу вот так взять и уехать… хоть и хочу.

— Ты слышишь себя? — отступаю на шаг, чувствуя, как стены сжимаются. — Ты должна поехать, Келси. Я… я не хочу, чтобы ты потом винила меня. Если не поедешь…

— Уайатт, пожалуйста, — она перебивает, пытается дотронуться, но я отступаю. — Давай просто сделаем вид, что ничего не было? Я не хочу тебя потерять.

Жгучая боль от того, что она хочет уехать, разъедает меня изнутри. Её решение скрыть от меня нечто столь важное лишь усиливает рану. А её просьба забыть, будто я не видел это письмо, будто она не чувствует себя в ловушке, — эта просьба разбивает сердце окончательно.

Потому что теперь ясно: есть, что терять. И это — мы. Именно этого мы и боялись.

Я хватаю ключи с кухонной стойки и направляюсь к двери.

— Мне нужно пространство. Я должен всё это обдумать.

— Уайатт, нет! Пожалуйста, не уходи! — она зовёт меня, но я продолжаю спускаться по ступенькам к своему пикапу. — Ты что, бросаешь меня?! — кричит она в ночь.

— Нет, Келси. Я тебя люблю. Но сейчас… мне нужно немного времени. Мне нужно понять, как справиться с мыслью, что могу снова тебя потерять. И я не уверен, что выдержу это.

Когда я еду домой, ощущение пустоты в груди, которого я так боялся с Келси, не отпускает. Но одно остаётся неизменным:

Эта женщина — моя родственная душа. Та, с кем я должен быть.

Но она хочет уехать. И