Кривые зеркала - Жанна Даниленко

когда приходил с дополнительных занятий по химии. Иван знал, что сын их не пропускает, и оплачивал все его визиты к преподавателю. Тёмку всё это время просто ждали. Иван запретил отцу с матерью появляться в школе или ловить внука где-то на улице. И вот он вернулся.

Иван остановился в дверях. Они смотрели друг на друга, выжидая, и как только Иван распахнул руки, Артём тут же кинулся к отцу. Соколовский украдкой смахнул так некстати появившиеся слезы. Он крепко обнял сына, а потом слегка отстранил его за плечи, чтобы посмотреть в глаза. Нелегко далась ему эта неделя, много седых волос прибавилось. Но теперь всё позади. По крайней мере, именно на это рассчитывал Соколовский.

В тот момент он не думал, что ему снова придётся менять ставший привычным за последние годы уклад жизни. Артём переехал и занял свою комнату, а Иван был вынужден вернуться в супружескую спальню. Они усиленно делали вид, что всё вернулось на круги своя: Иван изображал из себя примерного отца и мужа, а Светка — любящую мать и примерную хранительницу домашнего очага. Она действительно готовила ужины, казалась ласковой и домашней. О разводе речь больше не шла, они со Светланой должны были заново строить семью, хотя бы ради сына.

С Юлей рвать отношения Иван не собирался, но сообщить ей, что развод отменяется был просто обязан. Но не завтра или послезавтра, он сделает это позже.

Часть 37

Октябрь 1988 года

Он подошёл к её дому, остановился, выкурил сигарету, немного подумал, развернулся и побрёл в сторону улицы. Опять остановился. "Нет! Я не могу уйти, не могу отказаться от неё!" — хотелось закричать ему. Но вместо этого он топтался на месте, не в силах решить, что же правильно. Хотя о чём это он! У них сразу всё пошло не так. Он — взрослый мужчина, давно и прочно женатый, и она — девочка, только познающая жизнь. Он должен был держать себя в руках, однако поддался чувствам, и в итоге она, поначалу захватив все его мысли, прочно поселилась в сердце. Если бы он был хоть чуточку умнее, если бы мог предвидеть, что их ждёт, то смог бы остановиться. Но, увы, он был простым человеком, подверженным слабостям и соблазнам…

Это ворованное счастье длилось почти пять лет, но, к сожалению, жизнь не сказка, пришло время ставить точку. Невозможно следовать только своим желаниям, и какой бы выбор он не сделал, кому-то из близких ему людей будет плохо. В конце концов пришлось выбирать, и он выбрал семью, отказываясь от самого дорогого ему человека. Вынужден был выбрать, потому что его поставили перед выбором без выбора.

Однако хватит ходить туда-сюда, протаптывая невидимую дорожку по асфальту и оттягивая неизбежное! Решил так решил. Надо сделать этот первый шаг, самый трудный, иначе он сломается и не сможет… Но он должен!

Вот только сейчас соберётся с силами, а потом войдёт в подъезд и позвонит в дверь. Она, конечно же удивится, почему он звонит, он же положит ключи от квартиры на полку и скажет, что между ними всё кончено.

За грудиной пекло, во рту было горько то ли от бессчётного количества выкуренных сигарет, то ли от происходящего.

"Какой же я мудак! Зачем?! Зачем я позволил всему этому произойти?! Господи, помоги, подай знак!" Но небеса молчали, жить или не жить нужно было решать самому.

Окурок очередной сигареты бросил под ноги и яростно раздавил его носком ботинка, вкладывая в это нехитрое действия все чувства, которые им владели сейчас. Ветер подхватил искалеченный бычок и покатил его по асфальту.

Погода была под стать внутреннему состоянию: хмуро и холодно.

Грустно и смешно… Познакомились они летом, а расстаются осенью, будто в слезливой мелодраме. Для полного сходства не хватало только дождя…

Нет, совсем не смешно. Противно. Противно от самого себя, от своих трусости и нерешительности. Мог бы — сам разорвал бы себя на кусочки!

Время шло, а он всё метался. Следующие полчаса провёл на детской площадке, сидя на качелях. А вот и дождь, как и заказывали, сначала одна капля, затем другая, третья, по лицу побежали ручейки воды, глаза защипало. Это слёзы? Да нет же! Он, взрослый мужик, не может плакать из-за того, что сегодня, в этот мерзкий осенний день, расстаётся с любовницей. Это дождь, точно дождь, вон и голова мокрая, с волос течёт.

Всё, тянуть больше нельзя! Он поднялся, подошёл к подъезду и ненадолго остановился на крыльце, собирая все силы в кулак. Мысленно ещё раз прогнал заранее приготовленную короткую речь, выдохнул и вошёл в дом. Отсчёт начался. Поднявшись на пять ступенек, как вкопанный встал перед дверью в квартиру, это последняя возможность передумать и отказаться от своего решения. Но времени на раздумья ему не дали: в замке щёлкнул ключ, и в проёме появилась она.

— Ты пешком? Вымок весь, — заметила улыбаясь.

Милая, домашняя, родная и такая молодая. Улыбнулся в ответ, хотя было ему совсем не весело. Вновь захотелось смалодушничать, промолчать, прижать её к себе, поцеловать. И она ответит, ведь ещё не знает, с чем он пришёл. Ждала его, приготовила ужин… Раньше они бы вместе поужинали. Она подкладывала бы ему кусочки повкуснее и побольше, а он бы нахваливал её кулинарный талант, игриво покусывая ей пальчики. Потом они вместе приняли бы душ и до утра любили друг друга. Раньше, но не сегодня… Да и никогда больше.

Очень хотелось оставить всё по-прежнему, но он достал из кармана ключи и демонстративно положил их на полку.

— Прости меня, если сможешь. Между нами всё кончено. — Он трусливо попытался переложить часть ответственности на неё. — Ты ведь должна была предполагать, что рано или поздно это случится. Ты же знаешь, что я женат…

Тошнило от звука собственного голоса и от того, что он говорил ей.

— Да, — только и ответила она, потом отвернулась, обняла себя за плечи, и только по их лёгкому вздрагиванию он понял, что она плачет. Хотелось обнять её, успокоить, и он уже сделал было шаг, но остановился. Он лишился этого права. Надо уходить, но ноги не слушались. Вот если бы она закатила истерику, начала бить посуду и обзывать его…

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — виновато спросил он, в душе надеясь, что скандал всё-таки будет. Тогда бы ему было проще… Чёрт, опять он о себе!

— О том, что ты женат, ты вспомнил только сейчас, а раньше у тебя был приступ