Кривые зеркала - Жанна Даниленко

— Юля, чего ты хочешь? — устало произнёс он.

— Жить хочу, — всхлипнула она. — Жить, понимаешь? Мне двадцать! Ещё пару лет назад я считала, что после двадцати наступает старость, а старость — это одиночество, потому что следующий этап это смерть, небытие, так сказать. Моя старость пришла вместе с твоим появлением в моей жизни. Досрочная такая старость. У меня ничего впереди нет, кроме вечного ожидания. Знаешь, это страшно, каждый божий день торопиться домой, чтобы приготовить ужин, а потом бегать от окна к окну и ждать, гадать, придёшь ты сегодня или нет. Потому что, в отличие от меня, у тебя есть то, ради чего ты живёшь: есть сын, которого ты обязан воспитать и вырастить, есть родители, которым ты просто обязан, и есть Светлана, с которой ты, по твоим словам, не разводишься ради сына, чтобы не травмировать его. У тебя всё это есть, и ты живёшь, а я жду. Но я ничего не дождусь, кроме того, что ты придёшь однажды и скажешь, что дальше ты так не можешь, что я лишняя в твоей жизни, и уйдёшь к своей семье… А я останусь, всеми осуждаемая и никому не нужная.

— Юля, ты не права, — попытался возразить он.

— Ты уж дослушай, если я тебе сказать решилась. Ты просто не заметил, как я выросла, как начала понимать то, что лежало всегда на поверхности. Ты не станешь знакомить меня со своим сыном, потому что он меня ненавидит как разлучницу, причину потенциального развала твоей семьи. А твои родители меня никогда не примут, для них я просто твоя очередная шлюха.

— Юля!

— Ваня, не надо возражать, я сама слышала, как твой отец это Черникову сказал. Я после занятий к Танюшке забежала лекцию переписать, а твой отец её отцу и говорит: «Как ты можешь, Эдик, принимать у себя в доме эту шлюшку?»

— И что ему Эдуард Борисович ответил?

— Да неважно, что он ответил! — Юля вскочила с дивана, подняв перед собой руки с растопыренными пальцами, в которых была её правда, она даже протянула их в сторону Ивана, чтобы он увидел то, что не доходит через слух. — Не важно, что он ответил! — повторила она. — Я ведь и есть шлюха, я в семью влезла, ребёнка пытаюсь без отца оставить. Я всегда буду шлюхой в людских глазах. — Она горько улыбнулась. — Именно так, и никому нет дела, что я принадлежу только одному мужчине.

— Высказалась? — зло спросил он. — Юля, мне дома скандалов хватает, я не хочу ещё и от тебя их выслушивать. Твои слёзы совершенно излишни, я обещал тебе решить все вопросы к твоему шестому курсу — ты перешла на четвёртый, какие ко мне претензии? Я уделяю тебе времени столько, сколько могу. У меня сын бузить начал, переходный возраст у него, ты-то знаешь, что это такое. У тебя всё это гормональное брожение должно остаться в прошлом, но, судя по твоему сегодняшнему выступлению, это не так. Сейчас я точно не могу ничего изменить в своей жизни. Из всей твоей гневной речи я понял, что ты хочешь гулять и ходить на дискотеки, так гуляй и ходи куда хочешь, просто предупреди, чтобы я смог планировать своё время. Вот и всё, и не надо никаких слёз.

Юля не верила своим ушам. Оказывается, нет у них никаких сложностей, и она всё себе навыдумывала. А что проще — пришёл, поел, потрахался, и мозг никто не выносит. Она же любовница, у неё нет прав на желания и требования. И самое смешное во всей этой дурацкой ситуации, что он действительно так думает и считает себя правым. У Юли больше не было слов. И слёз тоже не было. Только недоумение и осознание того, что нет у него к ней никаких чувств, а его любовь ей лишь померещилась.

Она молча прошла в ванную, умылась холодной водой, пытаясь привести лицо в порядок, потом достала из холодильника приготовленную еду и накрыла на стол. Настроение упало окончательно, аппетита не было, и Юля поставила тарелку только для Ивана.

Иван смотрел телевизор в комнате и, судя по выражению его лица, мало что понимал в происходящем на экране.

— Ваня, кушать пойдём, — голос дрогнул. Всё-таки она очень боялась, что он сейчас уйдёт. И не просто уйдёт, а совсем исчезнет из её жизни. Зря она завела этот разговор…

Он несколько минут молчал, потом встал и прошёл к столу.

— Я один есть не буду, ставь тарелку себе тоже.

— Я не хочу. — Юля опустила голову.

Соколовский выразительно посмотрел на неё.

— Мозг нуждается в глюкозе, на голодный желудок в голову ничего не полезет, а тебе ещё фармакологию зубрить. В сентябре пересдашь, я договорюсь в деканате. Так что ешь и учи, диплом должен быть без троек. — Не дожидаясь от неё каких-то действий, Иван встал со своего места и поставил перед Юлей тарелку, затем разделил свою порцию пополам. — Надеюсь, с ложки тебя кормить не придётся. Ты ешь, вкусно очень. — Он улыбнулся, и Юля начала оттаивать.

Ночь была бессонной для обоих. Им было о чём подумать, чтобы знать, как вести себя друг с другом.

Он не ушёл, и это было важно. Видимо, что-то она для него значит. Иван всё-таки соизволил объяснить Юле, что с ним происходит, и она испытала чувство вины, а обида испарилась. В действительности всё было на поверхности, Юля просто не поняла и не прочувствовала степень усталости Ивана. Их ссора случилась из-за её глупости и несдержанности, из-за неспособности в тот момент контролировать слова и мысли. И хорошо, что всё закончилось хорошо, ведь она почти готова была разорвать отношения. Хорошо, что Ивану хватило ума и он смог её успокоить…

Под утро она сделала для себя очень важный вывод: не надо пытаться определить степень его любви к ней. Разве ей недостаточно своих чувств? А он… Он ведь не бросает её, заботится — вон, с фармакологией обещал помочь, — да и приходит он к ней, а не возвращается к Светлане, которая имеет на него все права. Ревновать его к сыну или родителям — глупо, а она ведь умная девочка. Жалко вечер, потраченный на истерику и скандал. Ну да ладно, сделанного не изменишь.

Юля повернулась к Ивану лицом и мягко поцеловала в упрямо поджатые губы. На поясницу легла его рука, а поцелуй перестал быть мягким, становясь жёстким, требовательным и собственническим.

Утром Юле казалось, что она чувствует каждую клеточку своего тела