Кривые зеркала - Жанна Даниленко

бы постаралась как-то вмешаться, призвать папу к ответственности. Но теперь нет. Юля просто помогала родителям, облегчая им быт: готовила еду, приносила продукты, мыла полы и убирала в доме, стараясь свести общение с мамой к минимуму, потому что хамское отношение со стороны матери её обижало. Юля боялась, что мама и сейчас не подпустит ни её, ни Ивана, но та была так напугана, что забыла все свои претензии.

Иван спокойно померил маме давление и велел Юле срочно вызывать скорую. Она вызвала, удивляясь своему равнодушию. Никаких скверных предчувствий не было, а матери действительно будет лучше в стационаре, хоть отец от неё отдохнёт.

— Вот ты мне скажи, как у кардиолога в доме могут отсутствовать гипотензивные препараты? — возмущался Иван, перебирая аптечку.

— Выбросила я всё, — хватаясь за голову, рыдала мама. — От таблеток вред один. Если бы маму меньше лечили, она была бы жива до сих пор.

Иван с Юлей лишь переглянулись.

Скорая приехала быстро, маме сделали укол и повезли в роддом. Иван поехал с ними. А там прошёл к заведующей и обо всём договорился. И сразу и медикаменты дефицитные нашлись, и анализы без очереди взяли, и кесарево сечение по экстренным показаниям сделали — хорошо, срок позволял.

Отец застал их у роддома. Иван сказал, что дозвонился ему в отделение и просил передать информацию. Юля не стала выяснять, кого просил и до кого дозвонился, это всё стало не важно. Главное, что у неё родился брат, самый настоящий, самый-самый родной. И это было здорово! Казалось, что теперь всё в их семье изменится к лучшему. Юля ещё не представляла, насколько ошибалась в своих прогнозах, но сейчас она чувствовала себя невероятно счастливой.

— Ну и напугал ты меня, Ваня! — воскликнул отец, приблизившись к ним. — Я в реанимации с пациенткой был, когда Светлана прибежала с известием.

— Да я уж понял, — улыбнулся Иван. — С сыном вас, Александр Васильевич! Мальчик хороший, три двести, семь-восемь по Апгар, что, учитывая состояние матери, вполне себе ничего. Назовёте-то как?

— Наташа хотела Евгением, так что Женечка у нас, — бодро ответил отец.

Юле же стало обидно, никто с ней этот вопрос не обсуждал и даже разговора об имени будущего ребёнка родители в её присутствии не вели. Ну да ладно, лишь бы мама была в порядке, да брат здоровеньким рос.

Папа попытался прорваться в отделение, очень уж на сына хотелось ему взглянуть хоть одним глазом, но в реанимацию его, естественно, не пустили, вообще не пустили дальше справочной, сообщив минимум сведений о состоянии жены. Оказалось, что у Соколовского была более подробная информация, и узнав, что завтра можно будет передать бульон и минералку, отец вместе с Юлей и Иваном отправился домой отмечать рождение Женечки. Но по дороге он о чём-то вспомнил, погрустнел и стыдливо сообщил, что спиртного у него дома нет, потому что Наташа всё раздала подружкам.

Иван рассмеялся.

— А я свои запасы у Юли храню. Так что в роддом врачам ничего не покупайте, у нас всё есть — и шампанское, и коньяк, и конфеты. Короче, стандартный набор от благодарных пациентов.

Отец Ваню поблагодарил, смущённо улыбаясь.

Таким папу Юля никогда не видела, он был взволнован, возбуждён и одновременно рассеян и озадачен. Конечно, у него родился сын, мечта любого мужчины! И её отца тоже. Теперь у него был наследник, ребёнок, который всю жизнь будет носить его фамилию, продолжатель рода. А кто тогда она? Дочь, не оправдывающая надежд? Позор семьи? Ну и пусть! Всё равно она станет любить своего брата и приложит все силы, чтобы помочь уже не очень молодым родителям в воспитании и уходе за малышом.

Когда добрались до дома, отец вдруг засобирался к себе, но Юля позвала его на ужин. Он извинялся, виновато поглядывая на Ивана, боясь помешать, говорил, что ему надо ещё курицу разморозить да бульон сварить. Юля, глядя на его метания, закатила глаза, а финальную точку поставил Иван, сказав, что не обмыть пяточки — противоестественно. Отец согласился, и они втроём устроились на кухне.

Юля снова варила пельмени. Как же всё-таки хорошо, что она потратила позапрошлый вечер на их приготовление. Иван уехал к сыну, а она коротала время в одиночестве, занимаясь учёбой и готовкой. Ничто так не успокаивает нервы, как однообразная монотонная работа. Зато теперь ей было, чем кормить своих мужчин… под водочку. А размороженная курица ждала своего часа.

Часть 33

Прошёл год. Всякое произошло за это время, и радостное, и не очень, но в общем год был относительно спокойным. Главным же для Ивана оставалась то, что Юля была по-прежнему с ним. Она заканчивала третий курс, продолжала подрабатывать, да и дома на её плечи взвалили большую часть забот. Юля уставала, и это сказывалось на учёбе, но она не сдавалась. Иван старался поддерживать её, быть рядом, заботиться, но он чувствовал, что не справляется. Всё дело было в Наталье Викторовне. Стоило Юле появиться дома, как та сразу же вручала ей в руки Женечку, жалуясь на усталость, возраст и ещё множество вещей, о которых должна была думать раньше.

Ивану всё это категорически не нравилось. Во-первых, он видел, как тяжело Юле, она не успевала отдохнуть, в учёбе скатилась, хотя и не критично, но всё же. Отказать матери она не могла, а та пользовалась безотказностью дочери на полную катушку. Во-вторых, и это вытекало из во-первых, Наталья Викторовна взрослая женщина, должна была понимать всё, когда решила рожать: и про возраст, и про усталость, и про здоровье. Но нет, ей нужен был ребёнок, чтобы удержать неверного мужа, который и так никуда не делся бы…

Да что говорить и думать про то, как могло быть, если Женечка уже есть. Милый, чудный, замечательный мальчик. Может быть, со временем станет хорошим братом для Юли. Хотя в этом Иван сильно сомневался: при такой-то матери, никаких тёплых отношений между Юлей и Женечкой не будет.

Между тем Артём тоже стал старше на год. Он заметно вырос, перегнав в росте бабушку и мать, ещё немного — и станет выше Ивана. Но кроме роста и размера обуви у Тёмки менялся характер. Жизнерадостный искренний сын куда-то пропал, и его место занял категоричный, высокомерный, периодически угрюмый всезнайка, имеющий своё экспертное мнение и отстаивающий его с завидным упрямством.

"Весь в тебя", — говорила мать, хотя Иван внутренне с ней не соглашался, считая, что он таким не был. Но, наверное, маме со стороны виднее, ведь именно в