До последней строки - Юлия Обрывина

— Моя очередь, — резко говорю я, склонившись, чтобы взять губку.

— Уверен? — спрашивает Вивьен, опустив взгляд на мою возбужденную плоть. — Я быстро приму душ и приду к тебе.

— Я справлюсь, — говорю с глубоким вдохом и, сжав ее талию одной рукой, другой медленно намыливаю шею, спускаясь все ниже, пока не останавливаюсь между прекрасных ног.

— Что-то не так? — издевается она, положив ладонь поверх губки, и проникает глубже, сжав ягодицы.

— Есть одна проблема, — шепчу я, встав на колени. — Осталось чуть больше трех часов, а я еще не знаю, какая ты на вкус.

Прошел час с тех пор, как мы вышли из душа, и, накинув полотенца, легли на диван. Но вместо того, чтобы забыться в объятиях любимого, я наблюдаю, как по окну пробегают солнечные блики и яркие лучи солнца врываются в комнату.

Эван давно спит, и, прижав меня к себе, щурится от назойливого света, но я знаю, что эта ночь отняла у него много сил, поэтому встаю, чтобы задернуть шторы и подарить ему еще немного времени для отдыха.

По ту сторону меня встречает красивый пейзаж: оранжевое солнце золотит макушки высоких пальм, склонившихся у дома, мягкая трава и цветы слегка качаются от порывов ветра, а небо кажется таким бездонным и синим, что я замираю и любуюсь им.

Здесь и правда очень красиво! Местная дикая природа осталась почти не тронутой людьми, поэтому в округе так много тропических лесов и зарослей. Если бы не трущобы, мимо которых мы проходили ночью, и все то, что мне пришлось узнать про бесправие и страх жителей, я бы приняла этот остров за кусочек рая. Теперь же я не могу в полной мере насладиться тем, что вижу, особенно, когда мимо проходят вооруженные мужчины.

Они и становятся тяжким напоминанием о том, что сделал мой отец и все люди, долгие годы улыбающиеся мне на приемах. Поэтому я с горечью берусь за штору, тихо расправляю ее и собираюсь вернуться к Эвану, как вдруг за окном вижу знакомый силуэт.

Это Люк!

Он прячется за ярко-красным кустом акации и выглядит, как местный житель, но я узнаю его по странному выражению лица.

Несмотря на кажущуюся простоту и открытость, в нем есть что-то мистически холодное, даже таинственное, будто он не тот, за кого себя выдает. Правда, тогда я заметила это не сразу, а когда мы успели отплыть в сторону материка. Сейчас же Люк не боится показывать ту самую темную сторону, и, заметив меня, достает пистолет.

Сперва он направляет его на меня, но, увидев, мужчину с автоматом в руках, быстро скрывается в зарослях, не сделав выстрела, я же отскакиваю от мысли, что прямо сейчас могла оборваться моя жизнь, и упираюсь спиной в грудь Эвана.

— Что случилось? Почему ты здесь? — взволнованно спрашивает он и отводит меня в сторону, услышав крики о поисках мужчины с пистолетом. — Кто был здесь?

— Люк. Один из телохранителей отца. Он стоял там и хотел выстрелить в меня. Но я не знаю почему.

— Черт, — громко протягивает любимый и срывается к телефону, который начинает отчаянно вопить. — Твой отец сказал, что этот ублюдок работает на кого-то другого сейчас.

— Но зачем он целился в меня? — с непониманием спрашиваю я.

— Я узнаю, Вив. Пока держись подальше от окон и дверей, — просит Эван и отвечает на звонок.

Должно быть, ему звонит Ксавьеро или кто-то от него, потому что он почти сразу срывается на крик, требуя обеспечить безопасность его семьи. И, похоже, в ответ получает серьезные гарантии, ведь отвечает короткое: “Скоро буду” и отключает телефон.

— Что теперь? — спрашиваю я, наблюдая, как он устремляется в ванную, чтобы умыться. — Здесь больше небезопасно?

— Они прочесывают район. Если здесь и правда был Люк, ему не уйти, — отвечает любимый, смочив волосы, чтобы убрать их от лица. — Этот гад точно работает на братство и действует один, чтобы не привлечь внимание. Я выясню, кто послал его. А пока я буду на встрече, собери все, что тебе нужно. Скоро сюда придет Антуанетта и приготовит завтрак. А после я сам заберу тебя, и мы вместе отправимся в больницу. Там и примем решение, что делать дальше. Может, есть смысл временно уехать отсюда в ту же Европу.

Сказав это, Эван достает из шкафа чехол с рубашкой и брюками, быстро одевается и подходит ко мне, чтобы успокоить.

— Через пять минут вокруг дома будет целая армия. Не волнуйся, — просит он, осыпая поцелуями мое лицо. — Здесь ты в большей безопасности, чем среди людей в городе.

— Я не за себя переживаю, а за тебя, Эван! — навзрыд кричу я.

— Послушай, — шепчет он, крепко прижав меня к себе. — Я должен быть там ради всех нас. Один час, всего один. Ты не успеешь даже соскучиться. Хорошо?

— Хорошо, — с дрожью в голосе отвечаю я, зарывшись носом в ворот его рубашки. — Пожалуйста, будь осторожен.

— Конечно, буду. Мне же теперь есть ради чего жить, — загадочно произносит он. — Кстати, нужно выпить таблетку. Совсем забыл.

— Какую таблетку?

— Антибиотик, — произносит он, достает блистер из шкафчика и, положив капсулу в рот, запивает стаканом воды.

Больше он не говорит со мной и, обувшись, устремляется к двери. У порога его уже ожидает большая тонированная машина, но большего я не вижу, потому что боюсь подойти к окну. Я слышу лишь рев мотора и шуршание шин и только по этим звукам понимаю, что любимый уехал.

Следом во мне рождается такая пустота и безысходность, что я начинаю чувствовать себя той самой разрезанной на части лентой.

Еще недавно она скрепляла наши ладони и была символом надежды и светлого будущего, а сейчас истерзанная лежит на полу, и я очень боюсь, что кто-то из нас повторит ее участь.

Кто-то… или же мы оба.

Глава 37

С тех пор как Эван ушел, я не могу найти покоя. Хожу по комнате и стараюсь убедить себя, что он обязательно вернется. Несмотря ни на какие препятствия и опасности, он приедет и заберет меня, как и вчера. А после мы вылечим его и скроемся, чтобы даже отец не нашел нас.

Я готова к этому! Пусть нас ждут годы в бегах и постоянных переездах! Главное — мы будем вместе, а Эван — в безопасности. Мы столько