Марь Иванна и очень плохой дракон. Поварская школа попаданки - Юна Рунова

но разлучать вас никто не станет. Об этом мать-настоятельница уже сказала вашей мачехе. Её плану не суждено сбыться. Анна-Катарина — будущая королева Франии, но эту тайну ты должна хранить даже от неё. Помогай ей, оберегай, но не вмешивайся. Мои служанки будут присматривать за ней с сегодняшнего дня, но и твоя роль важна.

Моя маленькая сестрёнка — будущая королева! Жена вот этого наглого продуманного скучающего типка-короля? Мне очень много всего хотелось ответить Святой Анне, но я попросту не успела. Анна-Катарина вдруг хлопнулась в обморок, и я подбежала к ней, чтобы поднять и проверить, не разбила ли она себе нос. Королева! Подумать только!

Естественно она ужасно удивилась, увидев меня, и совершенно не могла понять, как оказалась в башенке рядом со мной. К нам как раз торопились монахини, во главе которых неслась дородная женщина лет сорока, за ней следом бежала мадам Жозефина, пыхтя и ругаясь.

Ох, матушка, что ж вам так не везёт? Планировали сбыть Анну в монастырь, а в итоге… Жаль нельзя обрадовать её новостью!

— О, Святая Анна, пошли нам всем успокоение и достойное разрешение всех наших забот, — смиренно сложив руки у груди, практически пропела мать-настоятельница. — О светлые девочки, как же я рада, что обе вы целы и невредимы. Сама наша благодетельница осветила ваш путь!

— Какой путь! — влезла мадам Жозефина. — Матушка, вы разве не поняли, что старшая хотела просто выкрасть младшую из обители! Светлые девочки! Да они обе…

Настоятельница резко повернулась к мачехе и одарила ту таким взглядом, что она замолкла.

— Никогда не смейте говорить подобное о тех, кого одарила своим покровительством Святая Анна! Нет в нашей стране более почитаемой святой и говорить такое о её избранных, всё равно что плевать на благочестивый профиль Анны! — жёстко выдала матушка Одиссея. — Пойдёмте, мои агнцы! Здесь ужасный ветер, а в моём кабинете уже накрыт чай. Вашего друга тоже отвели туда, — совершенно иначе с теплом и расположением обратилась она к нам.

Ох, как же всё это не нравилось Жозефине! Она-то думала сбыть Анну поскорее и вернуться домой с победой. Небось, планировала мне рассказать о своём успешном походе.

Пока мы шли в кабинет матери-настоятельницы, приехал мсье Лафаи. О нём доложили как раз, когда мы были в дверях.

— Многовато мужчин для женской обители, — строго сказала мать Одиссея, но тут же улыбнулась. — Раз такова воля нашей святой — потерпим. Ко мне в кабинет дорогого гостя сопроводите.

Встреча с Лафаи прошла довольно эмоционально. Мужчина был уже довольно стар и, увидев меня, пустил слезу. Много говорил о дружбе с нашим отцом, о доверии, царившем между ними, о маме, на которую мы обе похожи как капельки воды. Узнав, что никакой страшной участи нам не угрожает, он немного успокоился, но, тем не менее, обрадовал завещанием на моё имя.

— Мари, ты как старшая унаследовала всё, но вот пользоваться наследством не сможешь, пока не выйдешь замуж. Это условие твой отец прописал в завещании, — сказал старик. — Но расстраиваться нет причин. Я слышал о твоей скорой свадьбе с Этьеном Флобером. Выбор, на мой взгляд, странный, но учитывая, что вы выросли вместе и ты, пожалуй, знаешь его как никто другой, может, не такой уж и плохой.

Я вкратце пояснила мсье Лафаи причины, из-за которых согласилась на брак с Этьеном. Радовало, что с момента объявления условий завещания и до моего замужества, опекунство, как и управление всем имуществом, переходило к мсье Лафаи. Это означало, что я прямо сейчас избавилась от необходимости выходить замуж за Флобера!

Что творилось в эти минуты с мачехой, даже не передать! Мало того, что всё состояние, дом и прочее имущество больше ей не принадлежали, так ещё и мы с Анной переставали быть её негласной собственностью.

— Это невозможно! Жюль не мог так поступить! Вы всё врёте, гадкий старикашка! — орала она и топала ногами.

Надо отдать должное Лафаи, его эти вопли никак не задели, и он с видом королевского церемониймейстера зачитал завещание отца по пунктам.

— Как видите, мадам, сеньор дю Палиньи и вашу персону не обошёл своим вниманием. Тысяча золотых в год — роскошное содержание. Если ваши падчерицы ещё и оставят за вами комнаты в родовом доме, то вам грех жаловаться. Если же нет — ваш умерший супруг завещал вам комнату на проспекте Семи Фонтанов. Этаж, правда, третий, но вид с балкона — просто чудо, — невозмутимо завершил он.

— Мерзавцы! Вы все — мерзавцы! Матушка Одиссея, вы свидетель! Они подделали…

— Нет, мадам дю Палиньи, я знакома с мсье Лафаи и наслышана о его профессионализме. Он юрист высшей пробы, и я даже на мгновение не поставила бы его слова под сомнения, — отмахнулась от Жозефины настоятельница.

Мачеха пошла пятнами, раздула щёки, словно рыба фугу и соскочила с места:

— Вы с ними заодно! Вы все сговорились! Я дойду до короля! — вопила она, направляясь прочь из комнаты.

Разумеется, никто её останавливать не стал. Пьер всё это время молчал, внимательно слушая всё, о чём мы тут говорили. Мне это его молчание не нравилось. Тут же ведь кинется рассказывать барону о произошедшем.

Далее мы пили чай с четырьмя видами варенья, сырами, свежим хлебом и монастырской клубникой. Все были вполне довольны компанией друг друга. Я тихонько беседовала с мсье Лафаи, рассказывала о своём новом увлечении и том, как оказалась втянута в спор самим королём.

— Я слышал об этом. Как раз планировал на днях вас навестить, узнать подробности предстоящей свадьбы и возникшего странного пари, — сказал старик. — При всей моей симпатии, Мари-Элиза, ваш отец бы подобное не одобрил. Тягаться с мужчиной в совершенно не девичьем деле…

Я горестно вздохнула, чего-то подобного я опасалась с самого первого момента: что мсье Лафаи будет хорошим и добрым дядькой, но чуть коснётся моей тяги к поварскому делу, и всё посыплется как карточный домик. Не способны местные мужики на эмпатию! Даже во Флобере можно найти больше понимания, он хоть и мерзавец, но — творец.

— Ну, что вы так огорчились, моя дорогая? Ваш отец был консерватор, и совершенно не стоило даже думать о нём, как о человеке способном довериться прогрессу, — усмехнулся мсье Лафаи. — Только я совсем не он. Я много путешествовал и повидал столько стран с совершенно немыслимыми обычаями и нормами поведения. Мне