Вместе - Азура Хелиантус

Его глаза округлились, и мне показалось, что он, если такое вообще возможно, ощутимо побледнел. Он приоткрыл рот в немом шоке: — Что это значит?

— Что мы с Ананке — две стороны одной медали. Она заправляет судьбой, которая находится в руках самих людей и их выбора, в то время как я отвечаю за фатум — за то, что невозможно изменить простым человеческим желанием. Конкретно — за узы предначертанных душ, за фатум-связи. Существуют древние легенды о женщине, способной ткать нити, соединяющие родственные души, но люди исковеркали первоначальный смысл её роли, моей роли, чтобы сделать её менее горько-сладкой.

— И как же? В чём твоя задача?

— Я вижу нить, которая связывает души, обречённые быть вместе, и я единственная, в чьих силах её разорвать — в совершенно исключительных случаях. Например, когда так будет лучше для обоих, когда Ананке доказывает мне, что их будущее без этих уз окажется таким же светлым, а не полным вечных мук. В противном случае мне запрещено вмешиваться.

Он замер, лихорадочно соображая, и уставился на меня своими янтарными глазами: — Погоди секунду. То есть у тебя была возможность разорвать нашу нить?

Я виновато кивнула.

— Тогда почему ты этого не сделала? Почему не разделила нас, если ты так отчаянно меня ненавидела, а сама мысль о том, чтобы быть со мной, вызывала у тебя такое отвращение?

Я пожала плечами и опустила взгляд: — Потому что в глубине души я этого не хотела. Но главным образом потому, что Зевс покарал бы меня за самоуправство. Ананке уже заглядывала в наши альтернативные варианты будущего, и в каждом из них мы вечность страдали вдали друг от друга, пока окончательно не сходили с ума…

— Ты уже разрывала чью-то нить, Арья? — Он уставился на меня — в его взгляде смешались любопытство и чистый страх.

Я почувствовала резкий укол в груди: — Чаще, чем мне бы хотелось. Далеко не всегда быть предназначенными друг другу означает остаться вместе, даже если ты любишь. Иногда лучшее, что можно сделать для обоих, — это отпустить.

— Ты разорвала связь между Медом и Эразмом, верно?

— Мне пришлось. — У меня вырвался звук, похожий на удушливый всхлип.

Он придвинулся вплотную и ласково коснулся моей щеки: — Не плачь, любимая. Как бы невыносимо ни было сейчас, однажды они придут в себя. Настанет день, когда они будут счастливы из-за этого выбора, который сейчас кажется лишь источником боли и разрухи, — прошептал он, перебирая пальцами мои волосы.

Я теснее прижалась к его телу, растворяясь в его ласке: — Ты прав.

— Мы ведь с тобой знаем, что финал — это далеко не всегда что-то плохое, правда? — Он запечатлел поцелуй на моем виске.

Я кивнула, утыкаясь лицом в его грудь, обтянутую белой форменной рубашкой, и улыбнулась: — Финал чего-то одного всегда знаменует собой начало чего-то другого.

Прошло пара минут, в течение которых он продолжал меня баюкать в объятиях, а я упивалась этим редким мгновением абсолютного покоя. Затем я почувствовала, как он зашевелился, просовывая руку между нами, чтобы залезть в карман. Он вытащил свой телефон и развернул экраном ко мне.

— Ты чего делаешь? — спросила я с любопытством.

— Увековечиваю момент. Мы не фоткались уже четыре года. — Я услышала его смешок за своей спиной.

Пока он разблокировал телефон, я сосредоточилась на его пальцах, вбивающих определённую комбинацию цифр, и мгновенно её запомнила. 118251.

— А что значат эти цифры?

Он на секунду замер, прежде чем опустить на меня взгляд. — Первая цифра в нумерации соответствует первой букве алфавита. Они складываются в слово.

— Это один, один, восемь, два, пять, один?

— Нет, это один, восемнадцать, двадцать пять, один. — Он улыбнулся мне.

Я ненадолго задумалась, мысленно собирая буквы в слово. А-Р-Ь-Я. [прим. пер.: В итальянском алфавите A=1, R=18, Y=25, A=1].

Его пин-код — моё имя.

— Это… моё имя? — Когда я увидела его утвердительный кивок, глаза сразу застлали слёзы.

Он снова поцеловал меня в висок. — Четыре года назад, когда я покупал этот новый телефон взамен старого, который в припадке боли расколотил о стену, продавец в магазине посоветовал поставить на разблокировку что-то очень дорогое для меня. То, что я никогда в жизни не смогу забыть.

— И ты выбрал моё имя. — Я посмотрела на него, потрясённая и влюблённая до безумия.

— Само собой. — Он пожал плечами. — В моей жизни больше нет ничего, что стоило бы столько же, сколько ты.

Он открыл камеру и сделал снимок в тот самый миг, когда мы смотрели друг другу в глаза. Он улыбался, а я была слишком занята тем, что разглядывала его как какую-то невероятную драгоценность. Каковой он и являлся.

Звук пришедшего уведомления отвлёк нас, и мы синхронно уставились на всплывающее превью сообщения, которое только что прилетело от Мелвилла. «Сегодня вечером у меня свидание с Хани в саду, так что пришло время вернуть мне один из той тысячи должков, что за тобой висят: посидишь весь вечер с Дамианом и Амайей. Совсем вылетело из головы, что я сегодня на дежурстве. P.S. Возьми с собой Арью, мелкой она очень нравится».

Я перевела взгляд на Данталиана — вид у него был максимально кислый.

— Ну что за геморрой! — вздохнул он. — Терпеть не могу спиногрызов.

— Да ладно тебе, эти двое кажутся очень милыми. — Я так и покатилась со смеху от его недовольной мины.

— Дети «очень милые», только когда с ними возится кто-то другой.

Я прикусила губу, сдерживая улыбку: — Не строй из себя зверя, тебе не идёт. Я уверена, что где-то глубоко внутри они тебе нравятся.

— Очень глубоко.

Недолго думая, я обхватила его за шею и притянула к себе, сминая его губы своими. Я целовала его со всей страстью. Из его горла вырвался удивлённый звук, который тут же перерос в низкий, хриплый стон. Он вцепился в мои бёдра, до боли сжимая пальцами плоть, и навалился сверху, опрокидывая меня на расстеленный плед. Он прикусил мою нижнюю губу, а затем его ладони скользнули мне под рубашку, заставив меня задрожать.

Я тихонько рассмеялась, прежде чем перехватить его руки: — Стой, стой! Ты чего творишь? Мы же в саду, нас увидеть могут.

Он разочарованно выдохнул, прижимаясь своим лбом к моему: — Как же я ненавижу это гребаное место. Когда вернёмся домой, я возьму тебя на первой же попавшейся поверхности, и никаких возражений я не приму.

— Просто продолжай меня целовать, Дан, — прошептала я ему в самые губы. — Целуй меня всегда.

— Столько,