Плохой. Отныне ты моя - Ника Княжина

поверх майки, забрасываю телефон в карман и иду открыть, пока этот придурок внутрь не ворвался. Лис и Белый бывали у меня, конечно. Но тут сейчас… следы нашей страсти с Сашей.

Распахиваю резко дверь, и Дэн испуганно отшатывается. За ним стоит Яра, сжимая его руку. Оба настороженно смотрят на меня.

Белый нервно переминается с ноги на ногу. Молчит. В глазах застыло что-то виноватое. Боится, что начну ругаться, что привёз мою жену. А ведь я просил. А он поступил совсем не по-дружески.

И хоть я рад тому, что Саша привела меня в чувства, но не могу упустить возможности…

Подхожу к Дэну. Вплотную.

— Ты, — говорю я ровно, глядя ему в глаза. — Ты привёл её сюда. Я тебя за это прибью. Знаешь об этом?

Дэн бледнеет, но пытается сохранить браваду. Ярослава испуганно хлопает глазами.

— Ну, Лекс, друг… Яра настояла! А она, ты знаешь, у неё методы убеждения… смертельные. Да и я ведь знал! — он кивает на Сашу. — Оно того стоило ведь, правда же?

— Ну ты и зараза, стрелки на меня переводишь, — закатывает глаза Яра и усмехается.

Она видит раньше Белого, что всё наладилось. Подружки переглядываются. До Дениса доходит, что всё в порядке. Тоже начинает лыбиться. Я бросаю взгляд на жену, которая подходит ближе и прижимается ко мне.

И я смеюсь... Впервые за эти долгие, чёрные дни. Смех вырывается глухим, хриплым, но настоящим. Он смывает последние остатки льда с моей души.

— Ладно, ублюдок, — хлопаю я Дэна по плечу так, что он пошатывается. — В этот раз прощается.

— Мог бы и «спасибо» сказать, — бормочет он.

Я не отвечаю. Скажу, конечно. Но потом. Сейчас я хочу кое-что другое сделать. Веду Сашу за собой. На ходу набираю сообщение Князеву. Что операция «переработка» завершена. Достаточно я здесь пробыл. Теперь на волю. А козлятки… захотят, будут приходить в зал. А они захотят… ведь они уже подсели на мои команды.

— Надо кое-что тебе показать.

Саша смотрит на меня с удивлением. Подходим к свинарнику, и я открываю его. Там, у стены, стоят они. Точнее мигом подрываются со своих коек и выстраиваются в шеренгу, когда дверь с лязгом открывается. Те самые. Все восемь. Не такие уже наглые. Похудевшие, с синяками под глазами, в одинаковой чёрной рабочей форме.

Увидев нас, они как по команде падают на колени. Смотрят на Сашу с надеждой.

— Прости нас, Александра! — хрипит Василий первым, глядя в пол, прямо в район её кроссовок. — Мы… мы не знали! Мы дураки, отбросы! Больше никогда! Клянёмся!

— Мы жизнь за тебя отдадим, только прости! — вторит Степан с дрожью в голосе.

— Мы исправимся! Честно-честно! Нас Лекс… то есть, Алексей Николаевич уже… перевоспитывает! — лепечет Слава, и я вижу, как он дрожит.

Саша замирает, испуганно отшатывается и вжимается в мою руку. Её глаза становятся огромными. Она смотрит на них, потом на меня. Открывает рот, закрывает. Отступает ещё на шаг назад.

— Это… что? — выдыхает она.

— Это — осознание ошибок, — отвечаю я, не отпуская её руку. — Их долг — искупить вину. Перед тобой. Передо мной. Перед всеми, кому они когда-то насолили. И они это сделают. Иначе…

Дальше я не говорю. Достаточно. Саша должна понимать, что любого можно сломать. Сделать марионетку. И пусть все её страхи отступят. Пусть понимает, что я не самый идеальный парень, что я умею делать это. Ломать.

Ловлю её взгляд, но… она не смотрит на меня как на монстра. Принимает. Со всеми моими тенями. Шепчет одними губами «отпусти их». И я киваю. Думаю, эти две недели ребята запомнят навсегда. Как и я запомнил свои полгода.

Я изменился, они тоже. Я осознал, они тоже. И теперь мир стал чуточку лучше. Остальное исправим уже в реалиях мира, а не этого свинарника. Переработка на данной стадии закончилась успешно.

Мы выходим наружу, и я оставляю дверь открытой. Сгребаю Сашу в объятия. Снова целую, снова. Не могу насытиться её губами, её запахом, ею.

— Домой? — спрашиваю я.

— Домой, — кивает она. Потом добавляет тише: — Правда у нас ведь нет…

— Будет. Всё у нас будет, Саша. Снимем квартиру в центре, как и планировали. Будет у нас и дом, и работа, и учёба, и… самое главное. У нас есть мы. Друг у друга.

Она расплывается в улыбке. И я улыбаюсь в ответ.

Теперь мы будем рядом. Всегда. Любой ценой, но вместе.

Эпилог

Алексей Тенин

Тихий час в зале «Leon Gym». Между утренними мамочками, гоняющими жирок, и вечерним нашествием качков… Редкая, почти священная тишина. Я сижу в своём офисе, заваленном графиками поставок и счетами. Не скажу, что это моё — бумажная волокита. Но это моё. Построенное. Чистое. Легальное. Почти.

Раз в неделю по вечерам в зале почти нет клиентов. Только я, Мирослав и десяток парней с мутными глазами и напряжённостью в позах. Те, кого из школы выперли, от кого семья отказалась, кто в одном шаге от первой судимости. Кого-то соцслужбы приводят, кого-то Мир с окраин собирает.

Не для перековки, этим я уже не занимаюсь. Просто чтобы дать выход той же ярости, что когда-то была и во мне. Бесплатно. Это мой благотворительный вклад в общество.

Мирослав с его спокойной, железной хваткой и холодным взглядом отлично справляется с самыми буйными. Я — с самыми замкнутыми. Это не искупление. Это... профилактика. Чтобы в моём городе было меньше того дерьма, через которое мы с Сашей прошли. Чтобы, чёрт возьми, у кого-то был шанс пойти правильным путём.

Дверь открывается, отрывая меня от ноутбука с открытым сайтом спортинвентаря. Входит Саша. На миг оборачивается, чтобы щёлкнуть замком. Хм. Занятно…

На ней лёгкое летнее платье. Саша закончила универ, с отличием. Теперь она не студентка, а репетитор по английскому. Говорит, что скоро откроет свою маленькую онлайн-школу. У неё горят глаза, когда она об этом рассказывает. Как и у меня, когда я слушаю.

Но сейчас… сейчас в её глазах горит что-то другое. Озорное. Знакомое.

— Муж, — тянет она, медленно приближаясь к столу. — Ты выглядишь слишком серьёзно. Надо это исправить.

— Рабочий день, жена, — бурчу я, но уже отодвигаюсь в кресле.

Кровь предательски устремляется не в голову, где как раз решался вопрос о закупке новых гантелей, а совсем к другому органу. Какие гантели, когда у меня тут львица в офисе?

— А у меня перерыв, — говорит она и, не смущаясь, устраивается на краю моего стола. Плавно, как кошка, раздвигает колени в стороны. Платье съезжает ещё