Развод с генералом драконов. (Не)любимая жена - Екатерина Гераскина

что линия фронта изменилась — исчезло то напряжённое движение, которое раньше чувствовалось даже с высоты, не было больше постоянных всплесков магии, не метались дозорные отряды, не поднимались в небо драконы по каждому сигналу тревоги.

Когда мы приземлились в лагере, нас встретила гробовая тишина, а затем она разорвалась победными криками, и этот звук прокатился по лагерю волной, заставляя людей выходить наружу, бросать дела, подниматься даже тем, кто ещё вчера не мог встать без посторонней помощи.

Из шатров выходили раненые, опираясь на плечи целительниц и лекарей, кто-то держался за перевязанные бока, кто-то с трудом переставлял ноги, но они всё равно шли, чтобы увидеть нас, и тоже кричали, поднимая руки, приветствуя возвращение отряда.

Воины выстраивались вдоль прохода, прижимали руки к груди, склоняли головы, и я видел, как каждый взгляд был обращён к нам.

Я сжал плечо своей супруги, осторожно, почти незаметно, чувствуя под ладонью тепло её тела, и в этот момент особенно ясно понимал, что именно она стала причиной этой победы. Она провела нас через Гиблый Лес. Она договорилась с его обитателями.

Но говорить об этом было нельзя. Пока нельзя.

Империя ещё не была готова услышать правду. Не была готова принять, что помимо драконов есть и другие существа и в том числе полукровки.

Я смотрел вперёд, но краем глаза видел Аннабель. Она улыбалась. А я мысленно давал себе обещание, что однажды империя узнает. Узнает, кто именно переломил ход войны. Узнает, кому обязана этой победой.

И я приложу все силы, чтобы помочь императору изменить это. Чтобы однажды каждому особенному существу, каждой полукровке было безопасно находиться в Империи.

А пока я ловил во взглядах своих воинов всё — и облегчение, и уважение, и понимание того, что произошло, потому что слухи уже разошлись, донесения дошли быстрее нас, и каждый знал, что именно уничтожение подземных кладок и лагеря демонов переломило ситуацию.

Я шёл между рядами воинов медленно, опираясь на трость, воины расступались, склоняли головы.

Но я больше не бросался сразу в штаб, не требовал докладов на ходу, не спешил снова оказаться в гуще событий, как делал раньше. Я позволил себе остановиться, оглянуться, вдохнуть воздух свободы, почувствовать, что теперь здесь нет той давящей угрозы, которая висела всё это время.

Доклады я принял уже позже, спокойно, сидя за столом, внимательно изучая карты, донесения, отчёты разведки.

После уничтожения василисков ситуация резко изменилась. Демоны отступили. Их передовые отряды исчезли с границы.

Разведка докладывала, что часть тварей, которых демоны успели выпустить раньше, теперь бродит по их территории, бесконтрольно нападая даже на собственные отряды.

И это означало только одно — мы лишили их главного преимущества.

Теперь у демонов не было скрытого оружия. Не было армии тварей, готовых выйти через тоннели. Не было внезапного удара в спину.

Граница стабилизировалась.

Патрули фиксировали редкие попытки разведки, но полномасштабной подготовки к наступлению больше не наблюдалось. Им нужно было время. Точнее много времени.

Я провёл пальцем по карте, отмечая те места, где раньше фиксировалась активность, затем медленно откинулся на спинку стула, понимая, что впервые за долгое время мы не догоняем угрозу, а опережаем её.

Война ещё не закончилась. Но её ход был переломлен.

Аннабель осталась рядом со мной на границе, когда мы удостоверились, что с детьми все в порядке. Кроме того, мы ожидали Эрэйна.

Живот у Бель был заметен, и я ловил себя на том, что невольно слежу за каждым её движением, как она осторожнее ступает, как иногда кладёт ладонь на живот, прислушиваясь к себе, и в эти моменты внутри поднималось странное чувство — смесь тревоги, нежности и тихой радости, которую я не позволял себе показывать открыто.

Граница тем временем постепенно успокаивалась. После уничтожения подземных кладок демоны отступили глубже на свою территорию, редкие вылазки быстро пресекались, а разведка докладывала, что значительная часть тварей погибла.

Те воины, которые пострадали от яда василисков, начали возвращаться в строй, и в этом была заслуга Бель. Она заранее приготовила несколько партий противоядия, варила их прямо здесь, на границе, используя травы, которые собирала в Гиблом Лесу, и благодаря этому многие из тех, кого считали безнадёжными, постепенно поднимались на ноги.

Однажды утром в лагерь прибыл Эрэйн.

И уже через несколько минут сидел за моим столом, перебирая донесения, которые я ещё не успел разобрать.

— Ну что, генерал, — протянул он, не поднимая взгляда, — кажется, ты сделал всё, что мог. Граница держится, демоны притихли, твои воины на ногах. — он посмотрел на Бель, стоящую чуть в стороне.

Я ничего не ответил, только молча ждал продолжения.

— Поэтому, — он отложил бумаги, сцепил пальцы, — я отправляю вас в отпуск. Официально. До особого распоряжения.

Я нахмурился.

— Офицеры справятся, — перебил он. — Ты свою часть сделал. Работа в армии налажена. Тебе тоже пора бы… — он перевёл взгляд на живот Бель, — заняться семьей. А руководить ты сможешь и из собственного кабинета пока что. А если, конечно, однажды воспитаешь себе достойную замену, то и вовсе останешься в столице.

— А Нортан?

— У него будет другая работа. Осядет в столице. Мне там тоже нужны проверенные люди, а с ними дефицит. Может быть, даже Нортан поможет подыскать тебе достойный кадр.

Бель молчала, но я видел, как она слегка напряглась, словно не ожидала такого решения.

— Воины, которых вы спасли её зельями, уже возвращаются в строй, — продолжил Эрэйн. — Я забираю часть подразделений, усиливаю линию патрулей, а вы… возвращаетесь в столицу. Ваши дети ждут вас, моя мать присматривает за ними.

Я медленно выдохнул. Мы переглянулись с Бель.

И в этом взгляде было всё — усталость, облегчение и осторожная надежда.

Сборы заняли немного времени. Мы покидали границу уже не как отряд разведки, а как семья, которой наконец позволили уйти от войны.

Но перед самым вылетом Бель надела глубокий капюшон, а через мгновение её внешность начала меняться. Рыжие волосы постепенно светлели, превращаясь в мягкий светлый оттенок, глаза становились голубыми, черты лица слегка изменились, и передо мной снова стояла та самая светловолосая, голубоглазая девушка, которой она была в столице.

Она посмотрела на меня, будто проверяя реакцию.

Я лишь коротко кивнул. Потом подошел к ней и поцеловал в макушку.

— Однажды, ты сможешь открыто находится под своей личиной.

— А пока только дома, — тихо сказала она, — я снова буду собой.

— Пока да, — повторил я.

И мы поднялись в небо, оставляя за спиной границу, войну и тот этап жизни, который едва не стоил нам всего.

Впереди была столица. И