Чужая жена драконьего генерала - Александр Витальиев

— Хозяйка, — сказала она тихо. — Он тебя любит.

Я не ответила. Я взяла монету с северным клеймом, повертела в пальцах. Холодный металл, чужой герб, чужая война.

— Я знаю, — сказала я наконец. — Поэтому и не подпускаю.

— Почему? — спросила Ирма. Она никогда не спрашивала. Сейчас спросила.

— Потому что любить можно только свободной, — сказала я. — Пока я жена Лорена, я — вещь между мужчинами. Радан это понимает. Поэтому стоит у стены, а не у двери.

— А если палата разведет? — спросила Ирма.

Я положила монету обратно на белое полотно. Она легла точно на прежнее место.

— Тогда я сама решу, кого подпустить, — сказала я. — И сама решу, когда.

Ирма кивнула. Она убрала крошки, вытерла стол, подала мне чистую тряпку для рук. Я вытерла пальцы, спрятала тряпку в карман. В коридоре пахло хлебом, который я поставила в печь до совета. Гарнизон будет сыт. Долг мужа будет его. Книга будет моя. И до палаты печатей я дойду сама, без чужого имени на плечах.

Радан не перебил. Я положила ладонь на книгу и не убрала, пока дверь за ним не закрылась.

Радан медленно сжал правую руку в кулак. Синева с пальцев сошла, как вода со стекла. Ладонь была сухая, бледная, живая. Он посмотрел на меня, и я впервые за день увидела, как дрогнул угол его рта. Это была не улыбка. Это было разрешение себе выдохнуть.

Я встала, подвинула книгу к Ирме и пошла к двери. В коридоре пахло хлебом, который я поставила в печь до совета. Гарнизон будет сыт. Долг мужа будет его. Книга будет моя. И до палаты печатей я дойду сама, без чужого имени на плечах.

Глава 19 Клятва у двери

Глава 19 Клятва у двери

Засов в хозяйственной я оставила сдвинутым до щелчка, но ночевать ушла к себе: три ночи на лавке под храп кухарок — это для раненых, не для меня. Утром Ленка принесла мне воду в глиняном кувшине, поставила на табурет у кровати и сказала: «Там опять приехали». Я не стала спрашивать кто. Вытерла лицо мокрой ладонью, натянула чистую рубаху и пошла вниз.

На пороге кухни стоял Радан, и его правая рука висела вдоль тела, как тряпичная. Синева с пальцев ушла на запястье, и пальцы уже не разгибались до конца. Он смотрел на меня и не здоровался.

— Что у ворот?

— Палата. Два нотариуса, свидетели и отец Бронислав. Поехали ночью из города, я не успел перехватить. Они требуют открыть казну при них.

Я поставила кувшин на стол. Вода плеснула мне на пальцы, холодная, с запахом железа.

— Зачем?

— Муж подал в палату прошение о восстановлении брачных прав. Сегодня в полдень — публичное заседание совета палаты, у нас в зале.

Я молча взяла чистый передник, повязала его поверх рубахи. Руки не дрожали, и это было странно. Ленка прижалась к моему боку, и я положила ладонь ей на макушку, не глядя. Ребенок пах теплым хлебом и сонной лавандой.

— Ирма пусть соберет свидетелей, — сказала я. — Всех, кто был у зала вчера. Кашевара, Тарасову жену, мальчика от ворот. Пусть идут в зал и садятся по правую руку от меня. И отца Бронислава я хочу видеть у стола с записями.

Радан кивнул. Его правая рука качнулась вдоль тела, и я увидела, как он пытается сжать пальцы и не может. Костяшки побелели, но ладонь осталась полуоткрытой. Я отвела глаза и пошла к двери.

Крыльцо пахло мокрым камнем и чужим дегтем. У ворот стояла крытая повозка с гербом палаты — раскрытая книга под двумя скрещенными перьями, и рядом верховой в сером плаще, с печатью на груди. Муж стоял у столба, где обычно привязывают лошадей, и беседовал с поверенным. Лара Вельская сидела в повозке, спустив ноги на подножку, и смотрела на меня так, будто я была для нее вывеской чужой лавки. Я прошла мимо нее, не повернув головы.

— Жена, — сказал муж.

Я остановилась. Голос у него был ровный, гладкий, как новый воск. Я знала этот голос: он звучал так в день свадьбы, когда он кланялся моему отцу и обещал кормить, поить и не оставлять вдовой. Амулет на поясе стал теплым, потом горячим, потом ледяным. Я нажала пальцем на камень под рубахой, привычно, как нажимала уже десять раз. Под веком мелькнуло короткое: знакомая спальня, чужая женская рука с моим кольцом на мизинце, мужская спина в свечной полутьме.

— Здравствуй, Велет, — сказала я.

Он подошел ближе. От него пахло чужими духами, сладкими и тяжелыми, и я отметила это про себя, как отмечают гниль в привезенном зерне.

— Я подал в палату, — сказал он. — Ты ведь знаешь, что это значит.

— Что палата будет решать.

Он усмехнулся.

— Что я верну свою жену и свой дом.

Я посмотрела ему в глаза и впервые за долгое время поняла, что не боюсь его. Три года осады, ночные обходы стены, мертвые под копытами, голодный хлеб с лебедой — все это было страшнее любого мужа, который вернулся домой с чужим кольцом на руке своей походной женщины.

— Свою жену ты потерял на стене, — сказала я. — Вместе с правом входить в мой дом без стука.

Я обошла его и пошла к крыльцу. За моей спиной раздался смех Лары, тихий, как бисер по стеклу.

В зале уже сидели свидетели. Ирма у печи, Тарас у двери, его жена с веретеном в руках, мальчик от ворот с заусенцем на пальце. Отец Бронислав сидел за малым столом, раскрыв реестр, и при мне перевернул страницу копией закладной. Нотариусы заняли места напротив, разложив перья и протокольную книгу. Радан вошел последним и сел у стены, положив больную руку ладонью вверх на колено.

Муж вошел следом за мной, и вместе с ним вошел запах чужих духов. Лара устроилась позади, обмахиваясь платком. Я села во главе стола, на свое место, положив перед собой хозяйственную книгу, медное лукошко с монетами и амулет на ладони.

— Совет палаты слушает временную хранительницу замка Лорен, — сказал старший нотариус.

Я выпрямила спину.

— Прежде чем вы начнете слушать моего мужа, я хочу, чтобы