Порочное море - Джордан Стефани Грей

словно его ладонь больше не подчиняется его собственным приказам. Его пальцы едва заметно мажут по моей щеке. Самое простое прикосновение. Мимолётное. Но от него у меня снова перехватывает дыхание, а его взгляд мгновенно темнеет. Он тихо матерится, замирая так ещё на секунду, пока волна желания с новой силой бьёт по моим нервам. Кажется, будто последних нескольких минут вообще не было. Я снова хочу его. Он хочет меня. Шнур готов вспыхнуть. Но он резко разворачивается, ложится на свою каменную лежанку и отворачивается лицом к стене.

— Ложись спать, Зефира, — глухо бросает он.

Мне больше всего на свете хочется начать спорить. Требовать объяснений, а затем — требовать его рук. Это было… сегодняшняя ночь была… чем-то за гранью возможного. И дело не только в сексе, а в том, что было до него. Наш разговор. То, что я узнала его настоящего.

Но, как бы мне ни хотелось это отрицать, по мере того как разум окончательно берёт верх над телом, мой желудок сжимается от горького осознания: он прав.

Это ошибка.

Я игнорирую шорох перьев Ариона. Игнорирую его короткое, рваное дыхание. То, что я сказала ему, тоже было правдой — я не умею стыдиться. И этот ледяной холод, сковывающий сейчас мою грудь, не имеет ничего общего с сожалением. Скорее, он подозрительно сильно похож на отчаяние. Но — нет. Я отказываюсь называть это так. То, что я чувствую к Ариону, — это просто смирение, и ничего больше.

Восемь лет назад я уже совершила ошибку: влюбилась в человека, и это разрушило мою жизнь. Джасин мёртв. Навсегда. Я поворачиваюсь лицом к каменной стене пещеры. Я больше никогда не ввяжусь во что-то подобное. Арион — чернокнижник и человек. Я — мерроу. Мы враги. Мы обязаны ими быть. И в тот день, когда наша связь разорвётся, а мой долг жизни будет окончательно выплачен, мы, надеюсь, сможем стать чужими друг другу людьми. Это единственный счастливый финал, который нас ждёт. Не любовники. И даже не друзья. Просто незнакомцы, у которых когда-то давно не было другого выбора, кроме как ненавидеть друг друга.

Я заставляю себя закрыть глаза. На этот раз сон накрывает меня мгновенно и без остатка.

И я не просыпаюсь до тех пор, пока до моих ушей не доносится чужой крик, а в нос не ударяет резкий запах свежей крови.

ГЛАВА 21

АРИОН

Я ускользаю до того, как Гавриал и русалка успевают открыть глаза.

Несмотря на то что я всем сердцем ненавижу этот вид, запах и пронизывающую до костей сырость, я выныриваю из пещеры прямо в тёмно-синюю пучину. Расправляя крылья, я мощными толчками разрезаю толщу воды, а затем свечой взмываю вверх, в открытое небо. Солнце поднимается над горизонтом, и я поднимаюсь вместе с ним. С моих позолоченных перьев ручьями стекает морская вода. Пастельные тона предрассветного неба и свежий воздух насквозь пропитаны запахом рыбы, а голодные чайки уже кружат над волнами, оглашая окрестности пронзительными криками в поисках завтрака. Зависнув в вышине и мерно покачивая крыльями в такт лёгкому бризу, я пристально вглядываюсь в горизонт.

Нам необходимо добраться до Соль и Бездн. Но я без понятия, как это сделать, если, по словам русалки, в глубинах нас поджидают её враги, а Культ Мортис находится… где-то здесь. Тревога жгучим нарывом пульсирует в груди. В памяти мертвенным набатом всплывают слова Повелителя Смерти:

«Ты подвёл их, Арион Стоун, и теперь мы наконец-то можем забрать тебя».

Мои костяшки хрустят. Крылья бьют по воздуху сильнее. Я уничтожу их. Найду сердце и с его помощью сотру весь этот грёбаный культ с лица земли. Я заставлю их захлебнуться собственной кровью.

Но как?

Я прищуриваюсь, глядя на позолоченный рассвет. На востоке изумрудным ковром раскинулся материковый берег Луции, поросший пихтами и соснами. На западе же горизонт окрашен самоцветным пурпуром и полуночной синевой — там лежит континент Темпест.

Темпестас, бог бури, сотворивший этот клочок суши, без умолку швыряет молнии сквозь свинцовые тучи. Ужасающие смерчи яростно кружат у Стены континента — божественного барьера, возведённого прямо поверх серых каменных блоков, а бешеный ветер взбивает океан в бурлящее месиво из пены и волн. Чтобы добраться до Соль, нам придётся преодолеть эту преграду. По земле, по воде или по воздуху. Однако культ наверняка ждёт нас на суше. Враги русалки контролируют море. А я не могу лететь вечно — рано или поздно мне понадобится отдых. Ярость сжимает лёгкие, но я с силой выталкиваю воздух — пытаюсь выдохнуть каждую эмоцию, которая отравляет меня со вчерашней ночи.

— Эмоции предвзяты по своей природе, Арион, именно поэтому ты должен избавиться от них. Выбросить, похоронить, забыть — неважно, как именно ты их отсечёшь, главное — сделай это. Эмоции не служат тебе. Сейчас это ты служишь им. — Старейшина Бранч аккуратно заправляет прядь волос за ухо плачущего мальчика и мягко улыбается: — Хватит, Арион. Перестань чувствовать. — Он щёлкает пальцами — и сырой каменный пол вспыхивает. Пролитый алкоголь взрывается огненным сполохом. Мальчик висит под деревянными стропилами, его руки намертво привязаны к балке, а лодыжки стянуты веревкой. Он не в силах остановить пламя, которое уже лижет пальцы его ног, подбираясь к ступням. Он плачет, но старейшина Бранч лишь спокойно наблюдает за ним, стоя на безопасном расстоянии. Когда огонь охватывает лодыжки, мальчик срывается на крик, зовя отца.

Старейшина Бранч заставляет пламя подняться ещё выше:

— Твой отец не спасёт тебя, Арион. Он мёртв. Его сожгли вместе с остальной гнилью. Спасай себя сам. Избавься от эмоций, прими эту боль и высвободи магию. Тебе не нужны чувства. Ты сильнее своих импульсов. Стань великим, Арион, и спаси себя.

Я — чернокнижник Арион Стоун, я больше легенда, чем человек, и я давным-давно променял свои эмоции на могущество. Но… я опускаю взгляд на чёрные вены, змеящиеся по моим рукам, — мне всё ещё не под силу сбежать от собственной смертности. Я умираю.

Я умираю, я не вижу пути вперёд, а русалка по имени Зефира планомерно разрушает мою жизнь.

Одно упоминание её имени заставляет кровь вскипать, а серебряный шнур между нами натягивается на безумное расстояние, пока я лечу высоко над волнами. Она стала проклятием моего существования. Её грязный рот и розовые губы, её затуманенный взгляд и дикие стоны — всё это грёбаный яд. Перед глазами до сих пор стоит картина: она извивается под ритмичными толчками моих невидимых магических