Чужие в крепости. Обратный путь к себе - Альма Смит

успела ответить. В дверь снова постучали. Но на этот раз стук был не яростным, а настойчивым и официальным. Мы переглянулись. Руслан подошел к двери и посмотрел в глазок. Его лицо стало серьезным.

— Полиция, — тихо сказал он мне и открыл дверь.

На пороге стояли два сотрудника в форме. Один из них, старший по званию, вежливо, но твердо попросил:

— Мы ищем Айлу Рамазанову. Поступило заявление о ее пропаже от мужа, Магомеда Рамазанова.

Я застыла. Он подал на меня в розыск? Это было уже за гранью.

— Я здесь, — выступила я вперед.

— И я не пропадала. Я ушла от мужа по собственному желанию, потому что боюсь его. Он угрожал мне расправой.

Участковый, представившийся как Арсен Магомедович, внимательно посмотрел на меня, потом на Руслана.

— Гражданин, вы имеете отношение к этой ситуации?

— Я предоставил Айле временное убежище, так как она находилась в состоянии стресса и боялась возвращаться домой, — четко ответил Руслан.

Арсен Магомедович кивнул и снова повернулся ко мне.

— Айла, я понимаю ваши чувства. Но заявление есть. Юридически вы пока состоите в браке, и ваш супруг выражает обеспокоенность. Мне нужно, чтобы вы проехали с нами и дали объяснения. Для закрытия заявления.

— Я никуда не поеду! — в голосе моем зазвучала паника.

— Он ждет меня там! Это ловушка!

— Я гарантирую вашу безопасность, — участковый говорил спокойно.

— Вы будете под защитой. Но процедуру необходимо соблюсти. Иначе заявление останется в силе, и это создаст дополнительные проблемы.

Руслан шагнул ко мне.

— Я поеду с вами.

— Гражданин, это не требуется, — попытался отказать Арсен Магомедович.

— Я не спросил, что требуется, — парировал Руслан.

— Я сообщаю о своем решении. Она не поедет одна.

Участковый вздохнул, но не стал спорить.

В отделении все оказалось проще и страшнее одновременно. Магомеда там не было. Я написала подробное объяснение, описав угрозы, психологическое давление и ту самую записку от Амины. Участковый, выслушав меня, покачал головой.

— Понимаете, Айла, слов «я боюсь» и записки, которую вы не можете предъявить, недостаточно для возбуждения дела. Но заявление о пропаже я закрываю. Юридически вы вправе жить, где хотите. Однако… — он посмотрел на меня с отеческой серьезностью, — я советую вам все же попытаться решить этот вопрос миром. Семейные ссоры — страшная сила.

Когда мы вышли на улицу, уже вечерело. Я чувствовала себя выжатой.

— Он не остановится, правда? — тихо спросила я Руслана.

— Он будет использовать любые методы, чтобы вернуть контроль.

— Нет, — ответил он.

— Не остановится. Полиция, давление родни… Это только начало. Ты готова к этому?

Я посмотрела на огни города, на людей, спешащих по своим делам. Впервые я не чувствовала страха. Была только усталость и холодная решимость.

— Да, — сказала я.

— Готова. Потому что альтернатива — вернуться в тот ад. А это хуже, чем любая борьба.

Я достала телефон и разблокировала номер Магомеда. Набрала сообщение:

«Заявление в полицию отозвано. Следующий мой шаг — заявление в суд. Оставь меня в покое.»

Я отправила его и снова заблокировала номер. Это была не просьба. Это было уведомление. Война была объявлена, и я больше не собиралась отступать.

Одиннадцатая глава. Волк в овечьей шкуре

Решение было принято. На следующее утро я отправила официальное электронное заявление о расторжении брака. Юрист, рекомендацию которого нашла через знакомых, обещала, что повестка в суд придет Магомеду в течение недели.

Казалось, я должна была чувствовать облегчение. Но вместо этого внутри была лишь ледяная пустота и тревожное ожидание. Я знала — буря приближается.

Она пришла не с криками и угрозами, а в тихом, почти вежливом обличии. Вечером раздался звонок в домофон. Я посмотрела на видеоинтерком и замерла. На экране был не Магомед.

Это был его отец, Рашид-хаджи. Человек, которого в семье почитали как патриарха. Его седая борода, пронзительный взгляд и спокойное достоинство внушали уважение и страх.

Руслан, стоявший рядом, нахмурился.

— Не открывай. Скажи, что тебя нет дома.

— Я не могу, — прошептала я.

— Это Рашид-хаджи. Отказать ему — значит оскорбить не только его, но и всю его семью, все традиции. Это будет хуже, чем крикнуть Магомеду.

Я глубоко вздохнула и нажала кнопку разговора.

— Ассаламу алейкум, Рашид-хаджи.

— Ва алейкум ассалам, дочь моя, — его голос был ровным, глубоким, без тени гнева.

— Можно войти? Я пришел поговорить. Как отец.

Я посмотрела на Руслана. Он молча кивнул, его лицо было напряжено. Я открыла дверь.

Рашид-хаджи вошел в квартиру неспешно, окинул взглядом скромную обстановку, взгляд его на мгновение задержался на Руслане, но не выразил ничего, кроме легкой вежливой оценки.

Он был в традиционной папахе и темном чохане, и его присутствие казалось инородным в этой современной квартире.

— Прошу, присаживайтесь, — голос Руслана прозвучал собранно.

— Спасибо, сынок, — Рашид-хаджи мягко кивнул и опустился на стул у кухонного стола, положив руки на колени. Я села напротив, чувствуя себя школьницей на экзамене.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Айла, дочь моя, — начал он, и его слова падали, как тяжелые, гладкие камни.

— Мой сын совершил большую ошибку. Очень большую. Он ослеплен шайтаном гордыни. Я говорил с ним. Говорил жестко. Он плакал. Он сожалеет.

Я молчала, зная, что это лишь прелюдия.

— Но ты, — он посмотрел на меня, и в его глазах читалась не злоба, а нечто худшее — разочарование, — ты совершаешь ошибку еще большую. Ты рубишь дерево, под сенью которого должна была расти твоя семья. Ты выносишь сор на улицу. К чужим людям. — Он кивнул в сторону Руслана.

— Рашид-хаджи, я здесь не потому, что хочу позора вашей семье. Я здесь, потому что боюсь вашего сына. Он угрожал мне.

— Угрозы — это слова ветра, вырванные у человека в гневе! — его голос впервые зазвенел, но он тут же взял себя в руки.

— Он не поднимет на тебя руку. Я ему этого не позволю. Клянусь своим седыми волосами! Но то, что ты делаешь… это удар ножом в спину. Не только ему. Мне. Его матери. Нашему роду.

Он обвел рукой небольшую кухню.

— И ради чего? Ради этой конуры? Ради чужого мужчины, который тебе ничего не даст, кроме временного утешения? Ты думаешь, он женится на тебе? На