Измена. Хроники предательства - Bloody Moon

И вдруг поняла — он мне абсолютно чужой.

— А я уже не та, — произнесла я ровно. — Не та влюблённая дурачка, что любит мужчину за красивые слова в свой адрес. Время спагетти прошло, Илья.

Он сделал шаг ближе. Протянул руку:

— Дай мне шанс всё исправить. Я готов начать сначала. Хочешь — свадьбу. Хочешь — каждый день быть рядом. Папой. Мужем.

Я качнула головой.

— Я уже научилась жить без тебя.

— Но мы же... у нас же было всё!

— И ты это выбросил на помойку. Не потому что я «изменила» тебе с воздухом. Ты не дал мне даже секунду на объяснения. С чего я должна делать поблажки?

Он снова замолчал. Сжался.

— Я виноват. Но ведь сын… он…

— Он ещё не может спрашивать, от кого он. А ты — спросил.

Я смотрела прямо. Спокойно. Без слёз. Без дрожи в голосе. Мне было плевать на него впервые. Я — просто женщина, которая выросла за год в десять раз.

— Ты не спросил, как мне было. Не поинтересовался, как я живу. Ты просто ждал результата анализа?! Как будто он важнее любви.

Он молчал. Цветы в руке начали дрожать.

— Прощаю. Но не возвращаю прошлое.

И я закрыла дверь.

Прошло два с небольшим года.

Жизнь не стала идеальной — но стала моей. Настоящей. Я открыла маленькую швейную мастерскую: начала шить уютные пижамки, мягкие комбинезоны и пледы с ушками.

Заказы идут. Отзывы тёплые.

Сын подрос — бегает, задаёт сто вопросов в минуту, называет маму «королевой супа» и каждый вечер требует сказку про трактор и дракона.

Я снова чувствовала себя красивой и нужной. Но иначе. Без старания нравиться. Просто потому, что светилась изнутри.

От счастья и наличия новых перспектив в моей жизни. От внутреннего мира. От любви к СЕБЕ в первую очередь.

В детском центре, где мы теперь часто проводили с сыном выходные, я встретила Его. Мужчина с серыми глазами и доброй, лучезарной улыбкой. Пришёл с дочкой — такой же болтушкой, как и мой Матвей.

Они ссорятся из-за машинки, потом мирятся — всё как у взрослых. Ну, почти. И взрослые тоже незаметно поглядывают друг на друга. Он не спрашивает: «От кого ребёнок?»

Он просто приносит кофе, держит двери, смеётся над моими шутками и однажды говорит:

— У нас у всех прошлое. Но ты, похоже, — моё настоящее. И, если хочешь… будущее.

Я смотрю на него. Долгим, спокойным и немного изучающим взглядом. Потом перевожу на секунду взгляд на наших детей. И улыбаюсь — как в первый раз.

— А знаешь… я готова рискнуть.

4 РАССКАЗ

С новым годом, ублюдок!

Я помню всё. Запах стерильного воздуха, громкий крик — первый вдох нашей с Мишей дочери, Алисы. Моей долгожданной девчушки. Всё слилось в одно целое: боль, слезы, трепет от первого прикосновения к ребёнку, радость. Я была разбита, разорвана физически — но впервые в жизни чувствовала себя по-настоящему живой.

Миша не смог остаться. Сказал, что ему стало плохо от вида крови, врачи выглядели напряженно, и он решил не мешать.

«На пару часов, Тина, домой. Просто выдохну — потом вернусь».

Я кивнула, корчась тогда ещё от боли. Родила же. Значит — всё. Отец молодец…

Отработал совместные роды. Не до разборок.

И он так трогательно поцеловал меня в лоб — даже неловко стало, что я внутренне обиделась. Вокруг чужие люди, а он целует взмокшую, растерзанную в родах жену, которую сейчас будут зашивать.

Ну не выдержал партнёрских родов — бывает... Хотя зачать — ох, как выдержал. Ещё и с инициативой выступал.

Я лежала в палате, укутав Алису в тонкое одеяльце, гладила её крохотную щёчку и думала:

«У нас теперь всё будет по-другому. Мы — семья.»

Вот оно. Полное. Настоящее счастье.

Я представляла, как Миша вернётся утром — с цветами, с розовыми шариками, с глупой улыбкой счастливого беззаботного отца, и будет повторять: «Ты такая сильная. Ты — моя героиня».

Я не звонила ему. У меня не было сил. Да и зачем? Пусть отдохнёт. Его тоже всё это вымотало.

А в это время…

В этот самый момент, когда Кристина впервые прикладывала Алису к груди, Михаил прикладывался к чужим губам.

Когда она засыпала на минуту, обнимая свёрток с новым сердечком, колотившимся, как у ёжика, он разрывал одежду на другой женщине — в их квартире, в их постели.

Когда Кристина впервые называла мужа папой вслух — «Алиса, смотри, папа скоро придёт» — Михаил закатывал глаза от удовольствия, а его любовница стояла перед ним на коленях, охотно работая языком и заглатывая лучше любой бабы с трассы.

Ему просто было «стрессово». Просто нужно было выдохнуть. Просто одна ночь мимолетной страсти. Пока жена не в состоянии. А она ещё долго будет не в состоянии ублажать его так, как он привык, как он любит.

Он ведь был уверен: Кристина никогда не узнает.

* * *

Сначала — запах. Я учуяла его не сразу. Подумала, что глючит после родов. Ну, мало ли что.

Не мой. Не его… Не запах детского крема или стирального порошка. Это был насыщенный женский аромат — резкий, сладкий, как у продавщиц парфюмерии, которые обрызгивают тебя с порога. Он впитался в воротник его рубашки, в подкладку куртки. Я понюхала — раз. Второй. Потом постирала.

И… промолчала.

Потом были сообщения. Нет, их не было. Совсем. Даже от меня. Он всё подчистил. Слишком подчистил. До чистоты маниакального уровня.

И он стал смешным до ужаса. Настолько неловким, что я смеялась уже внутри. Когда человек врёт — это видно. Но когда он ещё и путается в собственных репликах, оговаривается, говорит: «Ты же не любишь жасмин», — хотя я обожаю жасмин, — тогда ты понимаешь: он не с тобой говорит. С ней.

Я не устраивала сцен. У меня не было на них сил — а уж тем более желания. Все мои часы были посвящены Алисе. Малышка кричала ночами, моя грудь болела, я спала по три часа в день.

Я молчала, затаившись. Наблюдала. За Мишей.

А однажды — это было почти ровно через месяц после родов — я искала зарядку в ящике комода и наткнулась на старый планшет. Мишин. Он давно им не пользовался — даже пароль не менял. Чисто из женского любопытства — кто его отменял? Просто включить сериал или музыку тихо фоном. Что