Там, где пожирают темные сердца - Виктория Холлидей

и папы было соглашение, но только потому, что так было удобно Джанни. Я как-то рылась в папином кабинете, хотела найти способ подделать себе удостоверение, и случайно наткнулась на бумаги. Четверть всего груза, проходящего через наш порт, принадлежала Джанни. Папа не мог перечить. Он бы просто не выжил, если бы сказал "нет".

Папа смотрит на меня с выражением, которое не оставляет надежд. Все. Конец. Пора смириться.

— Мы позволяем Ди Санто взять порт под контроль, но, скрепив наш союз браком, он формально останется за нашей семьей. Саверо согласился, что мы продолжим управлять им, как и раньше. Никто не потеряет работу. Но прибыль теперь будет делиться пополам.

— То есть он не делает ничего, а получает пятьдесят процентов всего, что зарабатывает наша семья… и меня?

Папа медленно вдыхает. Я вижу, как ему тяжело сохранять самообладание.

— Ты правда думаешь, что я смогу быть счастлива с таким человеком? — тихо спрашиваю я. — Я никогда не смогу его уважать. Или полюбить. Или даже просто терпеть. Мне будет отвратительно жить рядом с ним, папа.

Я видела, как у папы сносило крышу всего один раз, в тот день, когда копы привезли меня домой и сказали, что маму убили. Сейчас будет второй.

Он с грохотом швыряет тяжелую ладонь на стол и так громко орет матом, что мне приходится зажать уши.

— Какой у меня есть выбор, Трилби? Либо так, либо мы теряем все! Ты этого хочешь для нашей семьи? Речь не только о деньгах, нас ждет позор начинать с нуля. Унижение, когда Ди Санто оставят нас без гроша. Никакого колледжа для Тесс и Бэмби, никакой школы гостиничного бизнеса для Серафины. Нам придется продать дом, уволить всех работников. Этого ты добиваешься?

— Н-нет, — заикаюсь я. — Конечно, нет.

Он встает и нависает над столом. Папа никогда не поднимал на нас руку, но одного его взгляда всегда было достаточно, чтобы мы вели себя как надо.

— Видимо, я действительно старшая, — бормочу я. И, конечно же, девственница.

— Дело не только в этом. — Папа кладет обе ладони на стол и наклоняется ко мне. — Твои сестры… они не такие выносливые, как ты.

Я сглатываю. Это давно уже не так, но моя семья упорно отказывается это признавать, или хотя бы заметить.

— С учетом моих связей я ожидал, что каждая из вас выйдет за человека из семьи, но из всех четырех только ты способна справиться с доном. Особенно с таким, как Саверо Ди Санто. — Папа тяжело вздыхает и откидывается в кресле. — Может, ты даже хорошо на него повлияешь.

Я с трудом сдерживаю желание возразить.

— Точнее сказать, я на это рассчитываю. — Он смотрит прямо в глаза, пронзительно. — Саверо нужно хоть какое-то подобие контроля. Иначе я всерьез опасаюсь за жителей Нью-Йорка.

Сердце замирает и начинает биться едва-едва, как будто само его существование поставили под вопрос.

— Я понимаю, что все это тяжело переварить. Иди отдохни. Завтра тебя ему представят.

Кровь окончательно отливает от лица.

— Завтра?

— После похорон.

— Но… мы же не собирались идти на похороны.

Церковь, выбранная для церемонии, слишком мала, чтобы вместить всю семью Джанни, капо, солдат и союзников, поэтому всех, кто не связан с мафией напрямую, отправили наблюдать за процессией с улицы.

— Теперь собираемся, — говорит папа с таким видом, будто наконец-то добился желаемого, но теперь не знает, рад ли этому на самом деле. — Нас посадят внутри, рядом с капо Джанни и их семьями. Это огромная честь.

Груз ответственности сжимает грудную клетку.

— У меня остался только один вопрос.

— Спрашивай.

Я поднимаю взгляд, ресницы отяжелели.

— Почему ты вообще думаешь, что я справлюсь?

Он тяжело вздыхает и меняет позу в кресле, потом наконец по-настоящему смотрит на меня.

— До того как умерла мама, в тебе было столько огня. Ты никогда не вела себя плохо, но ты была смелой, дерзкой, сильной. А после ее смерти… ты словно спряталась. На моих глазах стала уменьшенной версией самой себя.

Он наклоняется вперед, опираясь предплечьями о стол между нами.

— Я хочу снова увидеть ту бесстрашную, яркую девочку. Я знаю, она все еще в тебе, Трилби. Но ни я, ни Алли, ни твои сестры… никто из нас не смог ее вернуть. А я так хочу, чтобы ты прожила большую, насыщенную жизнь, родная. Может, Саверо именно тот человек, кто поможет тебе вытащить ее наружу.

Когда я сглатываю, в горле становится как будто из картона, поэтому я просто киваю и встаю на дрожащие ноги. Когда я отвечаю, мой голос превращается в шепот.

— Конечно, папа. Я не подведу.

Глава 3

Трилби

Черная краска разбрызгивается по холсту, как дождь. Если наклонить голову и прищуриться, она напоминает шквал пуль.

Выхода нет.

Оно пробралось даже в мое искусство.

Образы, что преследуют меня каждую ночь, рано или поздно должны были прорваться в мои картины. Это было неизбежно. Я бы отдала все за одну спокойную ночь, такую, когда я не просыпаюсь от страха, без судорожных вдохов, без этого чувства, будто сна не было вовсе, потому что сны вытянули из меня все силы.

Вчера я отказалась от снотворного, которое предложила Сера, еще одно доказательство того, что она знает о моих измотанных ночах больше, чем делает вид. Я просто не хотела проснуться еще более разбитой, чем обычно. Но после того, как папа сообщил, что я выхожу замуж за одного из Ди Санто, кошмары стали еще мрачнее, еще разрушительнее. Так что, похоже, шутка надо мной удалась.

Я бросаю кисть в банку и сажусь за туалетный столик. Пока растушевываю хайлайтер на скулах, что-то блестит в углу глаза. Я открываю шкатулку с балериной, которую мама подарила мне в детстве, и достаю заколку, которую обычно надеваю лишь раз в год. Россыпи кристаллов сверкают в ладони, будто отблеск света в этом сером море.

Я помню, как впервые увидела эту заколку в маминых волосах. Это была их с папой десятая годовщина свадьбы. Они собирались на ужин, а нас с Серой оставили на попечение папиной сестры, тети Аллегры. Мне было шесть лет. Я умоляла маму разрешить мне когда-нибудь надеть ее. Помню, как она смеялась. Не знаю, действительно ли ее смех звучал как серебряные колокольчики на ветру, но я запомнила его именно так.

Я уже спала, когда они вернулись домой, но утром, едва открыв глаза, первым делом увидела на подушке россыпь кристаллов. Я сжала заколку в своей