Мой найдёныш - Лена Тулинова

Наконец, со всеми частями травы было покончено. Руки, все в зелёных пятнах травы, пахли теперь резко и неприятно. У Леськи в сенцах лежало душистое мыло, сваренное на клевере, липе да мяте, а у стенки прилепился старый жестяной умывальник над старым тазом, нарочно, чтоб домой грязь не тащить. В доме они с мамой привыкли умываться только когда очень уж холодно было, либо в непогоду какую.

Уже и в животе ныло, так хотелось наконец-то позавтракать! Леська вернулась в избу, выложила на стол молоденькие огурчики, отрезала ломоть хлеба. Только тут спохватилась, что давно у неё не было никого из селян! Вот и яйца почти закончились, и молока нет, даже простокваши. Мука да крупа пшённая, да зелень всякая с огорода — вот и вся еда!

А ведь ещё лешего кормить. То-то он за Леськой к её дому пожаловал, то-то подглядывал вчера — не наедается поди. Вот и пугает!

Девушка даже на всякий случай глянула в окошко, проверила — не бродит ли кто по огороду, нет ли там лешего? Но — ни души живой, всё же будни. Люди заняты работой, тяжёлой, нескончаемой. Вот завтра другое дело, завтра праздник, Колоколен день. Да только и тогда здесь вряд ли кто-то шнырять будет, возле дома травницы-то. Сюда или открыто приходят, с просьбой «поспособствовать», или не приходят вовсе, коли незачем. Скорее уж сама Лесняна в село пойдёт.

— А вот и пойду, — сказала Леська сама себе.

Услышав её голос, откуда-то вышел Ах. Глаза как блюдца, морда недовольная. Вспрыгнул на лавку, прошёлся по Леськиным коленям, попытался забраться на стол. Леська не дала, согнала — тогда Ах сделал ещё более недовольную морду и пошёл к приоткрытой двери, всем своим видом показывая, что хозяйку больше не любит. Но уже у порога обернулся. Простить неразумную или нет? — читалось на его морде.

— Хоть бы побыл с хозяйкой-то, — упрекнула его Леська. — Страшно ведь одной!

На самом деле ей сейчас не было страшно, но коту высказалась за всё сразу.

Кот, конечно, Леську не послушал. Только взглянул с укоризной: мол, сама решила одна-то жить! Да и ушёл. Она только повздыхала и отправилась грядки полоть. Заработалась до солнцепёка, спину разогнула — глядь, а с запада тучи идут. Ну, быть дождю-проливню.

Побежала в дом, а сама всё думала — вот интересно, а леший в дождь где прячется? В корнях или в дупле?

И до самого вечера все её мысли к лешему нет-нет да и возвращались, будто мало ей других дум было. А Калентий так и не заходил больше. Ну и хорошо, а то вдруг бы опять руки распускать стал или двери ломать? Нет, не надо было Леське больше никакого Калентия… хотя и лешего, наверное, тоже не надо. Вот лучше водички дождевой набрать. Бочка-то за домиком как раз почти пустая стоит! А дождевая вода хорошая, мягкая, на солнце нагреется — косы мыть хорошо. Волосы потом мягкие да пушистые.

ГЛАВА 5. Перезвон

А гомону-то было на главной улице Овсянников, а говору-то, а перезвону-то! Славный, весёлый День Колоколен! С самого росного часа уже бегали повсюду ребятишки, нарвавшие вдоль обочин да на краю пущи цветов-колокольчиков. А вот и старики с глиняными колокольцами идут, звенят, улыбаются беззубо, смеются. Бороды-то, бороды-то расчесали, растопырили! Шапки-то, шапки набекрень надели! У парней синие пояса, у девушек в косах синие ленты. А у всех прочих — ну просто хоть что-нибудь синее, хоть цветок, хоть глаза васильковые.

Загляденье!

Лесняна пришла в синем платье да в очелье вышитом — голубой, белый, зелёный бисер так и сверкал, она нарочно перед выходом в зеркальце гляделась, так да эдак поворачивалась. А прядку из косы всё же на щеку выпустила. Вроде как случайно выбилась да отметину-то почти и скрыла! А колокольчики у неё были на браслете — маленькие, да звонкие. Из города привезла в прошлую осень, когда у дальней отцовой родни гостевала. Целый сундук у неё был гостинцев разных, да раздарила половину детишкам либо девкам-подружкам. Их, кстати, и искала среди гуляющих девиц, бойких, будто сойки, смешливых да румяных. Глядь, а лучшая подруга, Заяна Белоскорка, под руку с Калентием идёт. Посмотрела Леська — и отвернулась, будто её это не касается, а самой обидно. И то ли за себя, а то ли за подругу! Не могла кого получше приважить, что ль?

Храмы Пятидесяти богов повсюду одинаково устроены. В конце деревни белый дом да красный дом, а между ними через улицу арка. Украшают её ветвями, цветами, птицами деревянными да лоскутами яркими. Всякий месяц по-разному. По арке, словно по мостику, ходить можно, да только не всякому такая честь достаётся. А ограда вокруг обоих частей храма вся разукрашена. Каждый столбик отличается — на них лики божеств вырезаны. Раскрашены они бывают просто и даже грубо, главное — обозначить характерные для каждого бога черты да цвета. К примеру, Слада белая с малиновым, а Укора коричневая и серая. Беловласт — бело-голубые краски, а Черногара — чёрная да красная.

И возле каждого дома, возле белого и красного, стоит по колоколенке. В совсем бедных деревнях — и в тех ну хоть по два колокола в каждой да висит. Ежели в какой деревнюшке нет колокола, то считается она пропащей, безгласой и всеми богами брошенной да обиженной. И к люду там отношение осторожное. Ну как они уже все злыми духами позахвачены, в нечисть превращены?

Овсянники — село большое, богатое, на одной колокольне три, да на другой четыре колокола. Звонари, чтобы своё мастерство показать, обязаны меняться колокольнями. Вот и будут они перебегать туда-сюда по мостику деревянной арки. Это тоже входило в часть их состязания. Оба молодцы, оба звонят-вызванивают каждый праздник, но прошлым летом победил Святодар, так что в этот раз Будимир его переплюнуть постарается — все силы приложит!

К храму уже собралось немало народу. Ближайшие дома облеплены были ребятишками, они и на крышах сидели, и на заборы взобрались. Лесняна, завидев другую подружку, Хвалёну, пошла к ней через толпу, толкаясь и собирая на себя всё недовольство народа. Тут же жестами их пожелания отводила прочь. Не порчи она боялась, нет! Просто знала, что иногда слова, как стрелы — и долетают, и ранят. И следы оставляют на душе. А у целительницы душа должна оставаться чистой, светлой, чтобы долгие годы людям только добро нести.

Но чем ближе к арке — тем злее становились слова, и