Мой найдёныш - Лена Тулинова

парочка всё-таки на излёте, да ранила Лесняну. Словно камнем в спину. Ахнула Леська, а тут же ей и трёхголосье белой колокольни откликнулось. Красиво! Тут и красная колокольня ожила, загомонила на четыре голоса. А ребята малые да девушки с парнями своими колокольчиками звякать принялись.

— Леся! Вот ты ж где, — сердито дёрнули Леську за левую руку.

— Чего? — повернулась Лесняна.

Слева стояла Заяна, а Леся её видеть не желала. Пусть она уже выяснила, что Калентия не любит и всё окончилось. Это не значит, что с ним должна другая гулять, тем более — подруга лучшая. Вот!

— Леська! — крикнула в самое ухо Зайка. — Бежать тебе надо!

— Что? — не расслышала за перезвоном Леська.

— Калентий дурень!

— Я знаю!

— Он друзьям похвалялся, что вчера с тобою был, — дыша в ухо, сказала Заяна.

Говорила громко — всё равно другие не услыхали бы. Даже и Лесняна не очень хорошо слышала, скорее понимала.

— Сказал, что был с тобою, поняла? И что красных пятен у тебя на простынях опосля не видал! Похвалялся собой, тебя грязью поливал! Я от него убежала, от дурака!

Кровь так и бросилась в лицо Леське, так и прихлынула! Каков Нося?! Красных пятен… Да ведь она даже поцеловать себя в губы не дала, а как руками под юбку полез — убежала!

— Ах змей подколодный, — едва вымолвила девушка.

— Беги ж, говорю. Они дёготь и перья готовят про тебя, — крикнула Зайка отчаянно. — Косу отрежут, одёжу снимут и…

Леська огляделась по сторонам, не слыхал ли кто: стыдно! Но люди слушали звонарей, а не девчоночьи пересуды. Даже подружка Хвалёна не услыхала, на что недалече стояла.

— Ну подлец, — крикнула Зая, но её голос в колокольных трелях потонул. — Бежим, Леська. Мы тебя, в случае чего, отобьём.

И под весёлый перезвон они с Зайкой кинулись наутёк. Вернее, сперва пришлось проталкиваться, а потом ещё прокрадываться мимо чужих огородов. Но потом стало посвободнее, и Зайка подобрала юбки да припустила бегом, так что её новые туфельки так и мелькали. Леська старалась не отставать.

Вот только всю деревню огибать было надо, вот беда-то. Леськин лес и дом — всё было совсем в другой стороне! И девушкам пришлось остановиться, когда они выдохлись.

— Где мы? — переводя дух, спросила Лесняна.

— Так задворки Пыриковы, — пояснила Заяна. — Не видишь? Вон конёк его в виде змея, страх, да и только.

Отсюда только глазастая Зайка и могла углядеть этот конёк. Но Леська подружке поверила.

— Однако, жарко сегодня, — сказала Заяна. — Пошли к колодцу Пырикову, умоемся. А опосля потихоньку на дорогу выйдем — и к дому твоему.

— Я сама. А ты лучше иди-ка домой, — сказала Леська. — Тебя-то никто не тронет.

От главной улицы тем временем слышались и звон, и голоса — праздник шёл как ни в чём не бывало. И Леське вдруг стало завидно и обидно. Как так-то? Праздник, выходит, нынче не для всех! Ей вот приходится в кустах отсиживаться, прятаться. Сейчас вот ещё Зайка уйдёт… и тогда Леська останется совсем одна.

ГЛАВА 6. Если не леший, то кто?

Но Зая оказалась куда как лучше, чем Лесняна вначале про неё подумала.

— Сперва-то я обрадовалась, что Калентий с тобой больше не ходит, — пропыхтела подружка. — Но как начал он языком трепать, так я и опамятовалась. Нет, думаю, не подходит нам такой жених. Ни мне, ни тебе! Я и другим девкам расскажу, каков негодник!

И Зайка погрозила селу кулачком.

Они перевели дух, убедились, что за ними никто не гонится и поторопились к Леськину дому.

— Обидно мне, — сказала Леся, когда девушки вышли на тропу к лесу. — За что Калентий так?

— Нося, он и есть Нося, — ответила Заяна. — Нос вроде и не самый великий, зато повсюду лезет. Как и не нос тоже.

И показала кое-что не слишком приличное на уровне пониже пояса. Леська только со смеху прыснула. Настроение постепенно улучшалось. Ну и пусть пропал у неё праздник, зато подруга верная никуда не делась! А про плохое Леська долго думать не привыкла. Что опозорил её Калентий, то скоро забудется, полагала она.

Только вот что-то тревожное всё равно осталось. Напуганной птахой изнутри толкалось в груди, трепыхалось, вздрагивало. И не напрасно. Когда до дома оставалось не так уж далеко, дорогу преградили трое. Калентия среди них не было. Зайка сжала руку Леськи, а та, напротив, стала вырываться.

— Пусти, — пискнула она, — пусти же. Руки… руки должны быть свободны.

— Лесь… бежим, Лесь! — выдавила Заяна. — Куда ж нам с ими сладить?

Если б Леська была одна, она бы и пустилась наутёк. Откуда троим увальням знать её тайные тропки да лесные схроны? Но Заяна в её нарядных туфельках долго ли в чаще продержится?!

А тут сзади ещё двое вышли.

— Беги в деревню, Зай, — сказала Леська. — Зови на подмогу.

— Беги-беги, — сказал один из деревенских, высокий, с тёмными кудрями до плеч. Звали его Воля. — Тебя не тронем.

Тут откуда ни возьмись на дорогу вывалился Калентий Нося.

— Братцы, да я ж… Да вы не трожьте их! — промямлил он.

— Всё себе одному решил забрать? — хохотнул Воля. — Зайку договорились нетронутой отпустить, а вот Леську потрогаем, позабавимся. Раз уж она даже до тебя с кем-то гуляла, то и нам можно.

— Да ты не бойся, Нося, потом ещё сможешь с нею побыть, — добавил кто-то позади Лесняны.

Она не успела поглядеть, кто это был. В лесу вдруг заухало, загоготало, захлопало. Будто, многоголос, стоглав и стоног, промчался по округе зверь невиданный. Побледнели молодцы, вздрогнули, присели. Заяна жалобно вскрикнула, и Леське пришлось повторить, чтобы отпустила она ей руку да убегала. Пускай не за подмогой, пускай просто убегает хотя бы. Лишь бы распалённые парни её и в самом деле не обидели. Хватит с них и одной Леськи.

Но Зая решила иначе. Когда из леса понеслась вторая волна страшных звуков, она коротко ахнула и рухнула прямо на дорожку, при этом так и не выпустив Леськиной руки. Лесняна упала на колени рядом с подругой. Парни, вздрагивая, но подбадривая друг дружку, сгрудились вокруг девиц.

— Ой, парни… а может, домой вы пойдёте? — спросила Леська, храбрясь изо всех сил.

Голос, конечно, дрожал. Она сама никогда такого леса не видала да не слыхала, даже в бурю, когда ветер выл и дерева трещали! Это было совсем жуткое — куда там цветочкам на одёже, куда там шорохам в темноте!

Но и парни, хоть и заоглядывались да задрожали, а всё ж не разбежались.

— Руки ей, руки