Больна, как я - К. Л. Тейлор-Лэйн

Я думаю обо всем, что Кэлус сказал мне с тех пор. Наши тайные встречи в глубине так называемого Карнеллского леса, где мы иногда просто разговариваем. А иногда он прижимает меня в тёмном углу и берёт прямо там, где нас может увидеть любой прохожий, заставляя меня видеть звёзды, и точно не те, что на небе.

Рядом с ним я чувствую себя в безопасности, так, как, должно быть, когда любишь. Его крепкие мускулистые руки обнимают меня, словно надёжный щит. Он оберегает меня, следит, чтобы я ела и высыпалась. Кэлус Карнелл заставляет мое сердце трепетать, а внутренности сжиматься в узел, и я должна его ненавидеть. Он должен меня ненавидеть. Но ни один из нас этого не делает.

Охранники пропускают меня через ворота без лишних вопросов, мои белые высокие ботинки бесшумны, пока я поднимаюсь по тридцати с лишним каменным ступеням к входной двери, которая уже широко открыта. Я не хотела возвращаться сюда никогда, особенно вот так, с такими чувствами, как сейчас. Зная, что я натворила, и не имея возможности это исправить.

Я резко втягиваю воздух сквозь зубы. Ледяной холод от кондиционера заставляет мои передние резцы пронзительно ныть, пока я пересекаю холл и направляюсь прямиком в парадную столовую.

Завтрак в этом доме, с этими людьми, не более, чем деловая встреча. Отец распределяет задания, я киваю в молчаливом согласии, а затем убегаю от него как можно быстрее.

Колин Стоун — неприятный человек.

Зои, младшая, ей всего шестнадцать, первая из сестёр, кого я вижу. Её короткие белокурые волосы заправлены за слегка торчащие ушки. Темно-карие глаза поднимаются из-под густых взмахов ресниц. Она смотрит на меня со своего места в дальнем конце стола, на противоположной стороне от того места, где я обычно сижу. Когда я сажусь на свое место, в комнате царит тишина, в данный момент присутствуем только мы с ней, и я вижу, что ее левая скула ярко-синего цвета.

— Не надо, — немедленно говорит она, царапая единственное слово по поверхности блестящей черной стеклянной столешницы. — Я это заслужила.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, удерживая ее взгляд, но, если она говорит, что это так, я не собираюсь спорить. Зои — сестра, с которой у меня самые близкие отношения, но все мы здесь не ближе случайных знакомых. Так задумано нашим отцом. Кроме того, в этом доме случались вещи и похуже, чем удар наотмашь по лицу.

Следующей входит наша старшая сестра Амелия, наш отец следует за ней по пятам, и, поскольку нашей второй старшей сестры, Наоми, видно не было, Колин начинает говорить.

Он начинает с перечисления мелких задач, которые мы должны выполнить. Его мясистые ладони с толстыми растопыренными пальцами тяжело ложатся на стол, когда он поднимается. Взгляд приковывается ко мне, и я изо всех сил стараюсь не отвести глаз.

— Пташка мне нашептала, — он выдыхает, его небольшой животик уже тоже касается стола, пока он нависает над ним, — что ты вдруг сдружилась с этой Карнелловской мразью. — Он произносит это с таким отвращением, что всё внутри меня сжимается, будто кости сами по себе съёживаются.

Моё сердце колотится, словно жестяные крышки, сталкивающиеся в бешеном ритме, грохот отдаётся даже в зубах. Но я не подаю виду, даже не моргаю. Встречаю его взгляд. Глубокий коричневый цвет его радужки так похож на глаза младшей сестры, что ненавидеть их невозможно. Но я всё ещё могу ненавидеть то, как его взгляд заставляет меня чувствовать себя — будто он сверлит мой висок.

Никто из живых не видел нас вместе. Теоретически, он не должен знать. Но он явно что-то выяснил. Моё лицо остаётся неподвижным, но внутри паника сжимает сердце, как фортепианная струна — всё туже, туже, туже.

— Что облегчает твою следующую работу, Остара, — в его глазах, за стёклами очков, вспыхивает искорка, в которой читается не радость, а что-то куда более зловещее и кровавое. — Ты должна убить Кэлуса Карнелла.

Остаток завтрака прошел как в тумане, два крошечных кусочка рогалика ощущаются у меня в желудке как камни, но вполне реальные угрозы Колина Стоуна вызывают тошноту у меня в животе, привкус кислоты тяжело ощущается на языке.

— Ты больна, Остара. И постарайся не забыть, что мы делаем с такими больными девочками в нашей семье.

Не имеет значения, что его приказ противоречит соглашению между нашими семьями, потому что, несмотря на то, что мой дедушка и Кэла спорили, как малыши, из-за каких-то бессмысленных земельных сделок, они подписали соглашение, по которому ни одна из линий крови не должна причинять вред или убивать другую.

Поэтому я стараюсь не думать. Паника — это очень реальная, живая, дышащая штука внутри меня, отравляющая меня изнутри. Мои свинцовые ноги несут меня по старым каменным залам, а белые высокие сапоги покрываются алыми брызгами, куда стекает кровь из моего сжатого кулака. Я думала, это поможет — разрезать кожу, выпустить наружу это всепоглощающее чувство, сжимающее виски и перекрывающее дыхание.

Обычно это всегда помогает.

Поверхностью моих окровавленных ладоней натыкаюсь на огромные деревянные двойные двери, согнув пальцы, толкаю их с громким стуком, когда левая дверь сталкивается с обшитой деревянными панелями стеной за ней.

— Теперь ты принадлежишь мне.

Карие глаза Каэлуса сужаются, когда он резко поворачивается на прервавшее его урок вторжение. И на мгновение время замирает — в этой студии для нас двоих больше никого не существует.

Зеркала покрывают две смежные стены, и в самом дальнем углу замер Кэл. Его высокое мускулистое тело развернуто в мою сторону; левая рука сжала деревянный поручень цвета светлой сосны, прикрепленный к зеркальной стене. Верхняя часть торса, обнаженная в широких проймах и вырезе свободной черной майки-сетки, блестит от пота под резким белым светом. Черные колготки, облегающие его ноги, шелковые черные пуанты на ступнях, увеличивающие и без того длину его ног, превращая их в нечто мощное и элегантное. Он великолепен, каждый его дюйм.

Это одна из причин, по которой он такой смертоносный.

Его карие глаза обжигают меня, сжигая изнутри, и каждый инстинкт внутри меня подсказывает мне подойти к нему. Ринуться через весь зал, не обращая внимания на учеников, чьи взгляды сейчас прикованы к незваной гостье, сорвавшей их занятие.

Но даже когда я делаю это, мой мозг посылает срочные сигналы моим ногам, чтобы заставить их двигаться. Я застыла на месте, каждый мускул, кость и дюйм сухожилия зафиксированы на месте. Каждая мышца, каждая кость, каждое сухожилие скованы невидимыми оковами. И