Больна, как я - К. Л. Тейлор-Лэйн

— Кэлус. — Мой голос дрожит, звучит тихо и неуверенно. В ответ — взрыв шёпота: ученики перешёптываются, услышав, как я наконец нарушаю собственный обет молчания в стенах академии. Но у меня нет времени осознать это, потому что сейчас, посреди своего занятия, Кэл видит только меня.

— Урок окончен, все на выход, — прогремел он приказ, звук его громового голоса разнесся по огромному залу.

Тут же, заметая свой путь по полу, студенты устремляются мимо меня к выходу. Его движения почти театральны: лёгкие, скользящие по деревянному полу, но в глазах читается беспокойство. Тёплые ореховые, с вкраплениями тёмно-лесной зелени... Невероятно красивые. Особенно когда всё его внимание приковано ко мне.

Я больна. Прийти сюда, к нему, искать... чего? Я даже не знаю.

Но знаю, что, между нами, что-то есть, даже если я не совсем уверена, что именно.

Двери захлопываются с гулким хлопком за моей спиной, заставляя меня вздрогнуть, когда руки Кэла находят обе стороны моего лица.

— Оззи, — выдыхает он, его глаза ищут мои, его хватка на моем лице приподнимает мой подбородок. — Что случилось?

Его пальцы сжимаются на моих скулах, мои губы приоткрываются, чтобы заговорить, но от меня не ускользает ничего, кроме тяжелого вздоха облегчения. Кэлус проводит своими теплыми большими пальцами по всей длине моих скул, запуская кончики своих длинных пальцев в мои волосы, держась за мой череп, как будто моя голова находится в его руках там, где ей и положено быть.

— Ты, — вот что я выдыхаю, тихий звук, но такой тяжелый, словно в нем заключен весь мировой хаос, насилие и смерть. — Ты... он... я должна...

— Ты плачешь, — шепчет Кэлус почти с благоговением, глядя на мои нижние ресницы, на которые набухают капли отчаяния. Его ладони горячие и липкие на моих щеках, большие пальцы гладят кожу, размазывая соленые слезы под глазами. — Расскажи мне, что случилось.

— Я не хочу тебя убивать, — вот мой ответ, все угрозы моего отца крутятся в моем мозгу и причиняют мне физическую боль.

Он моргает, тяжелые черные ресницы закрывают его теплые глаза, когда он изучает меня, а затем его темно-каштановые брови высоко поднимаются:

— Я твоя следующая цель, — тихо говорит он, приходя к правильному выводу без всякой моей помощи.

— Я этого не сделаю, — говорю я ему, даже когда тошнота разливается у меня в животе, а желчь поднимается по пищеводу, как будто это существо, сделанное из грязи, использующее крючковатые когти, чтобы подняться. — Мне все равно, что со мной будет. — Это признание, от которого захватывает дух, о котором мне не нужно думать, это просто правда.

Вспоминаю ту комнату. Ящик. Кожаные ремни. Иглы у шеи. Темноту и свет. Волны жара, пота, ледяного холода.

Я напрягаюсь, мои глаза расширяются, когда Кэлус притягивает меня к своей груди, складывает руки у меня за спиной, обхватывает ладонями мою голову и плечо, как будто я что-то значу. Мои руки висят вдоль тела, потому что я не знаю, как это делать, чувствовать, обнимать, прижиматься. Меня никогда раньше не обнимали.

— Оззи, — его шёпот обжигает ухо, тёплое дыхание шевелит мои волосы. Кожа его, влажная от пота, прилипает к моей одежде, а горячие и влажные губы прижимаются к шее. — Обними меня, Маленький Призрак. Держись за меня, пока я держу тебя.

Послушно, будто зачарованная, я медленно поднимаю руки, пальцы впиваются в мятую ткань его майки, сжимая промокший хлопок.

— Вот так. — Он успокаивающе выдыхает, и этого достаточно, чтобы мои глаза закрылись. — Просто держись за меня. Я тебя не отпущу.

Глава 5

Кэлус

Меня все больше раздражает необходимость выслеживать эту «мою» девушку. Она буквально никогда не бывает там, где обещает, когда удосуживается воспользоваться телефоном, который я ей купил. О котором ее отец не знает и не может использовать для наблюдения за ней.

Я с трудом могу сосредоточиться, когда врываюсь в коридоры, студенты и преподаватели шарахаются с моего пути, когда мои ботинки расчищают мне дорогу.

Здесь стоит затхлая сухость с оттенком чего-то сырого, такого, от чего сводит нос. Всё вокруг потрёпано и давно исхожено вдоль и поперёк. Всё — кроме неё.

Оззи слегка прислоняется спиной к полкам, тянущимся до самого потолка и заставленным книгами в кожаных переплетах, фолиантами и романами. Скрестив ноги в лодыжках в самом дальнем углу библиотеки, моя девочка переворачивает страницу в большой открытой книге, которую держит в руках, ее светлые волосы закрывают лицо, голова наклонена вперед, шея изогнута, что позволяет ей читать.

Ее длинные пальцы едва видны под приспущенными манжетами слишком большого белого свитера, только кончики сжимают хрупкую бумагу, когда она переворачивает очередную страницу.

Без предупреждения я подхожу по проходу и вплотную прижимаюсь к ней. Книга зажата между нашими телами, её руки всё ещё скрещены на обложке, а локти впиваются мне в живот. Она поднимает на меня взгляд, пока я сжимаю полку прямо у неё над головой. Её глаза закатываются вверх, голова запрокидывается, следя за моей рукой, я ладонью охватываю её шею.

Она вздрагивает, как всегда, любое прикосновение с нежностью, кажется, почти сбивает ее с толку. Остару Стоун приучили верить, что прикосновения предназначены только для того, чтобы причинить боль или подчинить цель, и я собираюсь продолжать доказывать ей, что это не так.

Всего за несколько недель мы прошли путь от отчаянного траха на почве ненависти в лесу, из-за которого наши семьи враждуют, до привязанности, которую я даже не могу описать словами.

Дыхание вырывается из нее, когда она прижимается спиной к твердым выступам полок, навалившись на нее, я удерживаю ее на месте, наши тела соприкасаются, толстая, твердая длина моих джоггеров врезается ей в живот.

— Оззи, — я наклоняю голову, так что мой рот оказывается наискось над ее ртом, не совсем касаясь, но достаточно близко. — Ты опоздала на двадцать минут, — шепчу я, позволяя своим губам нежно касаться ее с каждым словом.

Ее дыхание согревает мою кожу, мои карие глаза смотрят в ее ярко-голубые, сейчас она смотрит на меня с чем-то вроде восхищения, и это как будто бейсбольная бита бьет меня в грудь:

— Я не проверила время.

— Ты недостаточно скучала по мне, Маленькое Привидение? — Дразню я, уголок моего рта приподнимается в ухмылке, прежде чем внезапная искорка тревоги в ее взгляде вынуждает меня объясниться. — Я просто пошутил, — хмурюсь я, поглаживая шершавой подушечкой большого