Тройняшки - Ада Нэрис

Она закрыла глаза и подставила лицо под ветер, несущий брызги. И в этот момент она показалась ему самым хрупким и самым прекрасным существом на свете. Инстинктивно он обнял ее за плечи, притягивая к себе, под защиту зонта. Она не сопротивлялась. Она позволила ему притянуть себя, и ее голова мягко упала ему на плечо.

Он почувствовал вес ее головы, тепло ее щеки через ткань его куртки, ее дыхание. Его собственное дыхание перехватило. Он стоял, не двигаясь, боясь спугнуть этот момент. Мир сузился до шелеста дождя по ткани зонта, до ее запаха и до невероятного чувства правильности происходящего. Здесь, сейчас, с ней, все его смятение улеглось. Селина и Виолетта отступили, превратились в далекий, смутный шум.

— Лео? — тихо позвала она, не открывая глаз и не отрываясь от его плеча.

— Да?

— Ты такой… теплый.

Он не знал, что ответить. Он просто наклонил голову, и его щека коснулась ее волос. Они были такими же мягкими, какими он их себе представлял.

Она медленно подняла голову и посмотрела на него. Ее розовые глаза были огромными, чистыми и бездонными. В них не было ни дерзости Селины, ни мистической глубины Виолетты. В них была только тихая, вопрошающая нежность. И доверие. Полное и абсолютное.

Он не помнил, кто сделал первый шаг. Возможно, они начали двигаться навстречу друг другу одновременно, повинуясь одному и тому же беззвучному приказу. Его губы коснулись ее губ.

Это был не поцелуй страсти. Это было что-то другое. Медленное, робкое, исследующее прикосновение. Ее губы были прохладными от дождя и невероятно мягкими. Она ответила ему с той же осторожностью, с тем же трепетным любопытством. В нем не было жара, который обещала Селина, и гипнотической власти Виолетты. В нем была чистота. Тихая, щемящая радость узнавания. Как будто он наконец-то нашел то, что искал, даже не зная, что это существует.

Они разомкнулись, и Лео прижал ее лоб к своим губам, чувствуя, как дрожит все ее тело. И его собственное тоже.

— Амелия, — прошептал он. — Я…

— Я знаю, — перебила она его, и ее голос дрожал. — Со мной тоже это происходит. С самого начала.

Она сделала шаг назад, все еще держа его за руку. Дождь начал стихать, превращаясь в мелкую морось.

— Лео, я должна тебе кое-что сказать. То, что ты, наверное, уже и так понял.

Он молча смотрел на нее, предчувствуя.

— У меня есть две сестры, — выдохнула она, и в ее глазах появилась тень той самой тревоги, которую он видел в их первую встречу. — Мы… мы тройняшки. Мы очень разные. Но мы… — она запнулась, подбирая слова, — мы всегда вместе. Мы делим все на троих.

Она посмотрела на него прямо, и ее взгляд стал многозначительным, полным непроизнесенного предупреждения и какой-то неизбывной грусти.

— Все, Лео. Абсолютно все.

Эти слова повисли в влажном воздухе, прозвучав громче, чем шум дождя и машин. Они не были простым констатацией факта. Это был ключ. Ключ ко всему, что с ним происходило. И в то же время — замок. Замок на двери, за которой его ждало что-то, чего он боялся и желал одновременно.

«Делим все на троих».

Его кровь застыла в жилах. Он понял все. Их появление. Их интерес. Их разное, но одинаково интенсивное внимание. Он был не просто парнем, который им понравился. Он был… предметом. Трофеем. Тем, что они собирались поделить.

И его первый, нежный, робкий поцелуй с Амелией внезапно обрел горький, металлический привкус. Он был не началом чего-то прекрасного. Он был первым ходом в опасной игре, правил которой он не знал.

И глядя в ее розовые, полные искренности глаза, он с ужасом понял, что уже не может, да и не хочет остановиться.

Глава 5

После встречи с Амелией и ее многозначительного признания Лео погрузился в пучину еще большего смятения. Слова «мы делим все на троих» звенели в его ушах навязчивым, зловещим эхом. Он чувствовал себя не человеком, а вещью, яблоком раздора, которое три могущественные богини решили раскусить на части. Нежность Амелии, которую он так жаждал и которой так дорожил, теперь казалась частью общего плана, продуманной стратегии.

Его единственным спасением стал спортзал. Раньше он посещал его с переменным успехом, больше для галочки, чем из истинной страсти. Но теперь ему отчаянно нужно было физическое истощение. Ему нужно было загнать свое тело так, чтобы у мозга не осталось сил на анализ, на паранойю, на постоянное прокручивание в памяти трех пар глаз. Ему нужно было чувствовать жжение в мышцах, а не в душе.

Он выбрал время, когда зал был почти пуст — поздний вечер в середине недели. Несколько фанатичных качков у стойки, пара девушек на беговых дорожках, и все. Идеально. Он нацепил наушники, включил на полную громкость агрессивный электронный трек и набросился на тренажеры, как на заклятого врага.

Он выжимал из себя все соки. Жим лежа, тяга блока, приседы. Капли пота заливали глаза, мышцы горели огнем, дыхание сбивалось. Он концентрировался только на счете повторений, на работе мышц, на ритме музыки. На время это помогало. Мысли утихали, оставляя после себя лишь приятную, оглушающую пустоту.

Он уже заканчивал свою изматывающую программу, делая последние подходы на бицепс, когда почувствовал на себе пристальный взгляд. Он привык к тому, что на него иногда смотрят в зале — он был в хорошей форме, и его техника была отточенной. Но этот взгляд был другим. Он был… знакомым. И он буквально прожигал его кожу сквозь мокрую майку.

Лео опустил гантель и обернулся.

У стойки с напитками, непринужденно облокотившись на нее и попивая воду из прозрачной бутылки, стояла она. Селина.

На ней были облегающие лосины цвета морской волны и спортивный топ такого же ярко-голубого оттенка, как ее куртка на празднике. Ее серебристое каре было собрано в tiny хвостик, из которого выбивались острые, непослушные пряди. Ее лицо сияло от пота, и она смотрела на него с открытым, оценивающим интересом, словно он был самым любопытным экспонатом в музее. В ее голубых глазах плескался знакомый озорной огонек.

Лео замер, снова пойманный врасплох. Казалось, у этих сестер был радар на него. Он снял наушники, и в ушах повисла внезапная тишина, нарушаемая лишь стуком