Тройняшки - Ада Нэрис

Внезапно снаружи, у входа в раздевалку, громко хлопнула дверь и послышались громкие мужские голоса и смех. Кто-то зашел.

Заклинание было разрушено.

Селина замерла на мгновение, ее тело напряглось. Затем она с молниеносной скоростью отстранилась от него, вскочила на ноги и отбежала на пару шагов. Ее лицо снова стало насмешливым и беззаботным, будто ничего и не произошло. Только ее глаза, темные и блестящие, выдавали ее возбуждение.

— Ну вот, вроде бы неплохо растянулся, — сказала она громко, так, чтобы было слышно newcomers. — Завтра болеть не будешь. Почти.

Лео лежал на мате, сгорая от стыда, разочарования и дикого, неудовлетворенного возбуждения. Он не мог пошевелиться, не мог встать. Он просто смотрел на нее, ненавидя ее в этот момент за ее самообладание.

Новые посетители шумно разошлись по своим шкафчикам, не обращая на них внимания.

Селина подошла к нему, наклонилась так, что ее губы снова оказались у его уха, и прошептала тихо, так, чтобы слышал только он:

— Жаль, что нас прервали. Было бы жарко. В следующий раз договорим, обещаю.

Она выпрямилась, взяла свое полотенце и бутылку с водой.

— Пока, программист! Не забывай дышать! — крикнула она уже на ходу и выскользнула из раздевалки, оставив его лежать на полу одного.

Лео закрыл глаза, слыша, как его сердце колотится о ребра. Его тело горело. Его штаны стали тесны в одной конкретной области. Он был унижен, возбужден, сбит с толку и зол. Но больше всего — он был пленен.

Она снова это сделала. Взорвала его, поиграла с ним и ушла, оставив его в состоянии полного и абсолютного хаоса. И самое ужасное было то, что часть его — та самая, животная, низменная часть — уже ждала этого «следующего раза».

Глава 6

После ухода Селины Лео еще долго лежал на холодном полу раздевалки, пытаясь привести в порядок дыхание и мысли. Тело ныло от непривычной нагрузки, но куда сильнее ныло иное — смущение, злость и неутоленное желание, которое пульсировало в нем горячей, навязчивой волной. Он с трудом поднялся, доплелся до душа и стоял под ледяными струями, пока дрожь в коленях не прошла и жар в крови не сменился леденящим оцепенением.

Домой он вернулся опустошенным. Физическая усталость валила с ног, но мозг отказывался отключаться. Перед ним стояли три лица: нежное и преданное Амелии, дерзкое и насмешливое Селины, и… загадочное, всевидящее Виолетты. Ее слова о полной луне и третьей дороге звенели в ушах навязчивым, зловещим звоном. Он поймал себя на том, что смотрит в окно, на тонкий серп месяца в ночном небе, и с облегчением отмечает, что до полнолуния еще далеко.

Он рухнул на кровать, не раздеваясь, и почти мгновенно провалился в тяжелый, беспокойный сон.

Ему снились кошмары. Бег по лабиринту, стены которого были сложены из книг, а с потолка свисали гирлянды, осыпавшие его искрами. За ним гнались три пары глаз — розовые, голубые и фиолетовые. Он бежал, спотыкаясь, и понимал, что не может выбрать, в какой из трех одинаковых проходов свернуть. А сзади настигал бархатный, гипнотизирующий голос: «Выбирай, Леонардо… Выбирай…»

Он проснулся от резкого, пронзительного звука. Сначала он подумал, что это звонок в дверь, и сердце его бешено заколотилось. Но в квартире стояла мертвая тишина. Звонок не повторился. Лео прислушался. Тикают часы. Шумит холодильник. Где-то на улице проехала машина.

И тогда он понял. Звонок был не снаружи. Он был у него в голове. Тонкий, высокий, как зов далекой звезды, он все еще вибрировал где-то в глубине его сознания.

Он сел на кровати, потирая виски. Сон сразу же улетучился, оставив после себя чувство тревоги и странной пустоты. В квартире было холодно. Он потянулся к телефону, чтобы посмотреть время — три часа ночи.

И в этот момент он ее почувствовал.

Он не видел ее, не слышал. Он просто знал, что он не один. В воздухе витало присутствие. Тяжелое, плотное, пахнущее озоном после грозы и чем-то сладким, удушающим, как запах увядающих фиалок. Волосы на его затылке зашевелились.

— Кто здесь? — хрипло спросил он, вглядываясь в темноту спальни.

Из гостиной донесся мягкий, бархатный звук. Словно кто-то провел рукой по обивке его дивана.

Лео встал, сердце колотилось где-то в горле. Он медленно, крадучись, двинулся к двери в гостиную и заглянул внутрь.

Луны не было, и комната тонула во мраке. Но в нем, словно призрак, стояла высокая, худая фигура. Он не видел лица, только силуэт и бледное пятно рук, сложенных на груди.

— Не бойся, Леонардо, — прозвучал тот самый голос из его кошмаров. Низкий, бархатный, проникающий прямо в кости. — Это только я.

Он щелкнул выключателем. Свет бра с теплым желтым светом залил комнату.

Виолетта стояла посреди его гостиной, как будто всегда была ее частью. На ней было длинное платье из тонкого черного шифона, которое струилось по ее телу, словно живая тень. Ее серебряные волосы были распущены и спадали на плечи тяжелыми, блестящими волнами. И ее фиалковые глаза, огромные и бездонные, смотрели на него без всякого выражения, просто впитывая его испуг, его смятение, его незащищенность.

— Как ты… как ты вошла? — выдавил он, отступая к косяку двери.

— Двери — условность для тех, кто не умеет чувствовать энергии, — ответила она, не двигаясь с места. Ее губы, окрашенные в темный, почти черный цвет, едва шевелились. — Я почувствовала твою тоску. Она витала в воздухе, как густой дым. Она звала меня. Разве ты не звал?

— Нет! — почти крикнул он. — Я не звал! Уходи!

Она покачала головой, и в ее волосах поиграли блики света.

— Лжешь. Ты звал. Не словами, конечно. Твоя душа кричала от смятения. Она металась между нежностью и страстью, не зная, куда бежать. Ты застрял на распутье. А я… я пришла указать тебе путь.

Она сделала шаг вперед. Лео инстинктивно отпрянул в спальню.

— Не подходи ко мне.

— Почему? — ее голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты боишься меня? Или боишься того, что почувствуешь?

— Я не хочу ничего чувствовать! Я хочу, чтобы вы все отстали от меня!

Она была уже в дверном проеме, отделявшем гостиную от спальни. Она казалась выше, чем он помнил. Ее фиолетовые глаза светились в полумраке.

—