Жестокий Лорд - Айви Торн

с ледяными голубыми глазами, а другой, который выглядел так неуместно в своей школьной форме, с выбритыми по бокам волосами. Теперь я замечаю, что у него слегка заострённые уши, не слишком сильно, но размером с карандашную резинку, а в уголке губы у него кольцо. — Она похожа на плохую девочку, — сказал он.

В его голосе звучит такая откровенная похоть, что это вызывает у меня чувства, которые я раньше никогда не испытывала и уж точно не хочу испытывать сейчас. Когда я, пошатываясь, стою на ногах, а Кейд, взяв меня за подбородок, поворачивает моё лицо к себе, я замечаю, что другой парень, тот, с голубыми глазами, тоже стоит за моей спиной. Они словно окружают меня, приближая к Кейду, и я понимаю, что мне нужно выбраться из этой комнаты. Но, кажется, я не могу пошевелиться. Мой желудок сжимается, и я с трудом сглатываю.

— Ты плохая девочка? — Спрашивает Кейд обманчиво тихим голосом.

Если бы меня спросили другие люди, возможно, кто-то из моей старой школы, я бы сказала «да». В глазах всех, кроме моих родителей, я всегда была плохой девочкой. Даже мои друзья так считали, и они любили меня за это. Афина Сейнт, королева плохих девчонок, дочь байкера-бандита, готовая ударить кулаком в лицо любому, кто попытается сказать что-то не так. Но я знаю, что Кейд имеет в виду совсем не то, что я сделала. Он не говорит о девушке, которая сбила парня со скейтборда или сломала нос парню, который приставал к ней.

Когда он говорит «плохая девочка», он имеет в виду «шлюха». И я понимаю, что я не такая и никогда не была такой.

Правда в том, что я всё ещё девственница.

— Нет, — шепчу я, чувствуя, как мой желудок снова переворачивается. Я смотрю на него снизу вверх и понимаю, что мои глаза, должно быть, огромные и умоляющие, и ненавижу себя за это. Я ощущаю жар двух других парней за своей спиной, их мускулистые и большие тела прижимают меня к себе, удерживая здесь ради удовольствия Кейда. Потому что та часть меня, которая посылает сигналы тревоги по всему моему телу, знание, которое есть у всех женщин в глубине души, знает, к чему всё идёт.

Наверное, именно поэтому он вообще пригласил меня на вечеринку.

* * *

— Я считаю, что да. На мой взгляд, только плохие девчонки пьют скотч на чужих кухнях, а затем пытаются уйти, даже не насладившись вечеринкой. Ты просто хотела почувствовать вкус светской жизни, не так ли? — С ухмылкой говорит он. — Теперь я знаю, кто ты, Афина Сейнт. Тебе не место в Блэкмуре. Ты просто очередная благотворительная акция моего отца. — Его лицо мрачнеет. — Но я не занимаюсь благотворительностью. И мне не нравится, когда меня обманывают. Правда, ребята?

— Да, — отвечают голоса позади меня, и я слышу в них смех. Они наслаждаются этим моментом, наслаждаются моим унижением, наслаждаются властью, которую все они имеют надо мной.

— Было время, когда такие девушки, как ты, склонялись перед теми, кто был лучше их, — говорит Кейд, слегка ослабляя хватку на моем подбородке. Его рука почти нежно касается моего лица, но в его голосе звучит мрачная решимость. — Я думаю, сейчас самое время вернуться к этой традиции. Опустись на колени, маленькая Святая. Пришло время выяснить, насколько ты на самом деле грешница.

— Пошёл ты на хуй, — огрызаюсь я, отшатываясь. Меня тошнит, виски обжигает пустой желудок, но я не утратила здравый смысл. Я ни за что не стану на колени перед этим человеком. Скорее я дам ему по яйцам, чем позволю унизить себя.

— О, продолжай в том же духе, — говорит Кейд, ухмыляясь мне. — Ты меня чертовски заводишь. Продолжай бороться, малышка. Это приятное отличие от тех, кто сдаётся раньше, чем я успеваю их об этом попросить. Разве ты сама не хочешь? Не притворяйся, что тебе не интересен мой член. Каждая девочка в школе мечтает попробовать его вкус. — Кейд тянется к поясу своих спортивных штанов и спускает их вниз. Я подавляю очередную волну тошноты, когда он предстаёт передо мной — твёрдый, толстый и гораздо больше, чем я когда-либо представляла себе в реальной жизни.

Я никогда раньше не видела обнажённого мужского члена, и осознание того, что это мой первый опыт, вызывает у меня отвращение.

— Нет, — слова звучат неуверенно, но я всё равно произношу их. — Я не...

— Да, именно так, иначе завтра же я пойду к своему отцу и выясню, при каких обстоятельствах ты здесь оказалась. Я слышал, что у вас с матерью большие проблемы. Но, возможно, если ты такая крутая, то предпочтёшь обойтись без помощи моего отца. — Его эрекция покачивается передо мной, головка красная, налитая и уже влажная от предэякуляции, и я отшатываюсь назад.

Но это было бесполезно.

— Уложите её, парни, — сказал Кейд, и в его голосе внезапно прозвучало нетерпение. — Я устал от этой игры. Я доберусь до неё первым, а потом, когда она проглотит мою порцию, вы сможете стрелять, куда захотите.

Я почувствовала, как на мои плечи легли тяжёлые руки, и меня заставили опуститься на колени. Я приземлилась жёстче, чем хотела, и деревянный пол библиотеки царапнул мою кожу, вызывая слёзы на глазах, когда я посмотрела на Кейда.

— Правильно, — мрачно согласился он. — Умоляй, сколько хочешь. Плачь, как плохая маленькая девочка, которой нужно знать своё место. — Его рука обхватила его толстый член, приближая его к моим губам, когда я крепко сжал их, а затем...

Тошнота, с которой я боролась в течение следующих нескольких минут, накатила волной, обжигая меня при виде того, как Кейд подносит свой член к моему рту. На этот раз я не могла остановиться, да и не хотела. Я открыла рот для него, и...

И я блеванула на него, на его твёрдый член и всё остальное.

— Блядь! — Воскликнул Кейд и отскочил назад. На мгновение он стал почти комичным: его джоггеры плотно облегали широкие бедра, а забрызганный член всё ещё подпрыгивал, словно он ещё не до конца осознал, что происходит, оставаясь возбуждённым. — Ты, чёртова сука! Шлюха! Убирайся! Убирайся, на хуй! — Продолжал кричать он, пока двое других поднимали меня на ноги. Когда они развернули меня, мой желудок снова взбунтовался, и меня вырвало на них. Я икнула, ещё больше желчи стекало по моему подбородку на рубашку, и я почувствовала, как комната начала качаться. О, так вот каково это — отключиться от выпивки, это была моя последняя мысль перед тем, как моя голова ударилась