Десятая невеста. Драконья печать - Лиса Райс

И во главе их идет самый жуткий из всех людей, кого я когда-либо встречала.

Он высок и худ, его тело облачено в мантию из синего и красного атласа, с ярко-алым бархатным подкладом. При малейшем движении ткань вспыхивает и колышется, создавая иллюзию пляшущих языков пламени вокруг его силуэта.

Но что действительно выделяет его среди прочих — его лицо. Кожа словно натянутая на череп, тонкая и бледная. Маска смерти могла бы выглядеть именно так. Резкие линии скул и острый подбородок подчеркивают его облик. А глаза… О, хотела бы я никогда не встречать этот взгляд. Они темные, почти черные, вниз словно смешались пустота и хаос. Заглянешь раз и пиши-пропало.

Черные длинные волосы зачесаны назад и спускаются идеальным водопадом шелка до самой поясницы. Его руки с тонкими пальцами изящны и увенчаны множеством перстней. А ногти, длинные, черные, невольно напоминают мне теперь когти дракона.

Я помню, как встретила его впервые. Как застыла, пораженная его ужасающей красотой.

Его голос тогда шелестел притворно-ласково, точно патока, в которой я, обреченная мушка, утопала. Он рассказывал мне, как будет легко принести себя в жертву. Как это будет торжественно и справедливо. Как это снимет позор с моего рода.

Тогда я даже поверила. Могло ли быть иначе, когда тебе вещает он?

Ктулах. Верховный жрец культа Алого Пламени.

— Мистра, — мое имя срывается с его губ с осуждением. Я вздрагиваю и внутренне сжимаюсь, ощущая, как его взгляд черным пауком ползет по моей коже.

Если захочет, он может вынуть мою душу и сжечь в очищающем пламени.

* * *

— Нравится видеть ее живой? — в словах дракона, что он кидает жрецу столь насмешливо, звучит неприкрытая издевка. — Ты был как никогда близок к исполнению своего плана и тут…

Он с улыбкой оборачивается на меня, кивает чуть в сторону, словно представляя мне виновника моего кошмара, и обводит меня шутовским жестом, полным злой насмешки. Я невольно вздрагиваю снова, когда вижу искры безумного веселья в его глазах.

— Твоя радость будет недолгой, Вестар, — Ктулах смотрит на дракона с высокомерным презрением, высоко подняв голову. Его голос ровный и спокойный, словно шелестящий в ивах предрассветный ветер. — Впереди две ночи. Девочка не сможет убегать от тебя вечно. Пламя требует завершения круга. А воля Его всегда исполняется.

Он произносит последние слова так, будто цитирует древний обет. Уверенный. Непоколебимый.

Я сглатываю, переминаюсь с ноги на ногу. Меня бьет ознобом, кожа покрывается мурашками, когда жрец подтверждает мои опасения… Еще ничего не закончено. А зверь, который живет в мужчине, что стоит прямо передо мной, продолжит охоту, едва зайдет солнце.

— Она выживет. Уж это я тебе обещаю. — в голосе Вестара звенит железо, а усмешка становится почти хищной. — На этот раз воля Пламени на моей стороне. Ты заигрался в бога, Ктулах.

Он подходит к самому порогу. Но останавливается, не пересекая линию.

Ктулах стоит напротив, смотрит на дракона снизу вверх. Его мантия вспыхивает при каждом движении, словно подчеркивает лишний раз, кому именно служит этот жрец. Он медленно склоняет голову, соглашаясь, и эта вежливость чудится мне оскорблением.

— Ты — всего лишь хранитель искры, раб собственной печати, — произносит жрец мягко, почти ласково, и от этого слова режут сильнее. — Без нас ты давно бы стал зверем, потеряв человечность.

Он делает легкий жест ладонью, словно пытается коснуться незримого барьера. И воздух в проходе от этого дрожит, как от жара — невидимая стена вспыхивает кратким отражением синего света.

— Можешь не пытаться, жрец, — фыркает Вестар, и теперь сам уже касается дрожащего в воздухе марева. Гладит его. — Защита все так же прочна.

Разница в их росте оказывается довольно заметной, хотя и Вестар выше меня. Я на фоне их обоих и вовсе кажусь букашкой.

Мне хочется поскорее уйти отсюда. Уйти вместе с драконом, как бы глупо это не звучало даже в собственных мыслях. Его обещание, брошенное жрецу, внушает мне легкую надежду.

— Не защита — клетка, Вестар. Клетка, в которую ты сам себя запер.

— У нас с тобой разная правда, — усмехается дракон. Похоже, это старый спор.

— Посмотрим, — Ктулах изгибает губы в улыбке, что обнажает нереально белые зубы. Передние из них сточены в острые треугольники, и я невольно сжимаюсь и задерживаю дыхание, глядя на это странно красивое уродство. Он специально сделал это с собой? Для чего? Неужели это часть его облика Верховного Жреца? Или дань чему-то иному?

Я еще не была с ним так близко, чтобы разглядеть. Да и вообще в прошлые наши встречи стояла на коленях, глядя в пол.

Я не сдерживаю легкую дрожь, что пробегает по позвоночнику. Ежусь.

Вестар усмехается жрецу в лицо. Я вижу, как он сжимает кулаки, но так и не решается пересечь черту, которая очевидно отделяет нас от зала и жрецов.

Если бы Ктулах мог, то давно бы сгреб меня в охапку, чтобы вернуть в жертвенник.

Приспешники Ктулаха стоят на небольшом расстоянии. То ли не рискуя приблизиться к дракону, то ли выказывая уважение своему господину. Их лица скрыты капюшонами, и я не знаю сколько среди них знакомых. Сейчас они все выглядят, как один. В тишине слышен только шепот их молитв — ровный, безэмоциональный, как шорох крыльев насекомых.

Дракон резко разворачивается и, больше ничего не говоря, устремляется прочь. Только мне коротко кивает, чтобы я следовала за ним.

Ктулах провожает нас взглядом. Задерживается на мне.

— Еще не поздно исполнить свой долг, дитя, — произносит он почти ласково. Указывает жестом на место рядом с собой. Зовет.

В этом приглашении есть что-то древнее, властное, почти что зов крови. Воздух вокруг будто подталкивает меня сделать шаг вперед.

Сумасшествие.

Я мотаю головой. Одновременно давая ответ жрецу и пытаясь стряхнуть наваждение.

Будто он не знает, что я никогда не хотела себе этой участи. Будто не знает, как я сопротивлялась, когда меня заставляли пить зелье. Им пришлось держать меня втроем, а четвертый разжимал мне зубы кинжалом, чтобы влить дурман.

Похоже, он читает ответ в моих глазах. Осуждающе едва-едва покачивает головой.

— Пламя не прощает, дитя, — шепчет он почти с нежностью, но в голосе нет жизни. Как и во всем его лике. — И ты уже горишь, просто еще не чувствуешь жара.

Я