Ставка на невинность - Анастасия Сумеркина

— Пожалуйста, — всхлипнула я, глядя на Игоря. — Пожалуйста, отпустите меня. Я не из милиции. Я всего лишь хотела занять денег. У меня брат болен, ему операция нужна, которая стоит три тысячи долларов… Врачи сказали — если не сделать, он умрёт… Я не мошенница, я не подставная, я просто пришла к Клыку, потому что отец сказал, что здесь можно взять в долг…

Я говорила и говорила, захлёбываясь словами, а слёзы капали на ковёр. Я не могла остановиться.

Игорь смотрел на меня молча.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Только глаза — эти ледяные глаза — слегка прищурились. Потом он перевёл взгляд на охранников и коротко кивнул.

Меня отпустили. Я, не удержавшись на ногах, рухнула на колени прямо на пушистый ковёр. Всхлипывала, размазывая слёзы по лицу, и не могла остановиться.

Ковёр был мягким, очень мягким. Я никогда не стояла на таких коврах. Дома у нас был старый, вытертый, с проплешинами, который мать когда-то купила на рынке за копейки. А этот, кажется, был персидским или ещё каким-то дорогим. Я смотрела на его узоры, размазывая по лицу слёзы, и думала: сколько же он стоит? Наверное, больше, чем моя зарплата за год. Больше, чем нужно на операцию Ване. А я стою на нём коленями и плачу, как последняя дура.

Где-то надо мной стоял Игорь. Я не видела его лица, только чувствовала взгляд — тяжёлый, холодный. Он смотрел на меня сверху вниз, как на пустое место. Или как на букашку, которую можно раздавить.

— Кто тебя послал? — спросил Игорь. Голос ровный, без интонаций. — Вера?

— Я не знаю никакой Веры! — Я подняла на него заплаканное лицо. — Клянусь вам! Меня зовут Алина, я студентка-медик, у меня брат Ваня, ему шестнадцать, у него порок сердца… Мне нужен был Клык, чтобы просто взять в долг.

Он поднял бровь. Чуть заметно, но я увидела.

— Клык уже уехал лечиться, — равнодушно сказал он. — Надолго. А ты… — Он помолчал, разглядывая меня. — Ты мне не интересна.

Я замерла, не понимая, что это значит. Угроза?

Игорь перевёл взгляд на охранников.

— Отдайте её ребятам в низу на забаву, — коротко бросил он. — Пусть развлекутся.

У меня кровь застыла в жилах.

Охранники переглянулись. Тот, со шрамом, плотоядно усмехнулся. Второй — с золотой фиксой — облизнулся, глядя на меня сальным взглядом. Они шагнули ко мне.

— Нет! — закричала я, вскидывая руки. — Нет! Пожалуйста! Не надо! Я невинна! Я ни с кем никогда не была! Пожалуйста!

Я кричала это, уже не соображая, что говорю, захлёбываясь слезами и ужасом. Охранники замерли на мгновение, глядя на Игоря.

Игорь поднял руку.

Они остановились.

В кабинете повисла тишина. Только мои всхлипы нарушали её.

Игорь медленно поднялся из кресла. Высокий, широкоплечий, с идеальной осанкой человека, привыкшего повелевать. Подошёл ко мне, остановился в полуметре.

Я смотрела на его дорогие ботинки и боялась поднять глаза.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Я подняла голову.

Он протянул руку, взял меня за подбородок. Пальцы у него были холодные, но прикосновение — уверенное, без лишней грубости. Он заставил меня смотреть ему в глаза.

— Врёшь ты или нет, — сказал он тихо, почти шепотом, но в этой тишине каждое слово звучало как приговор, — я узнаю.

Я смотрела в эти ледяные глаза и не могла вымолвить ни слова. Только слёзы катились по щекам, падая на его руку.

Он отпустил мой подбородок. Выпрямился.

— Уведите и закройте в номере. Одну! — бросил он охранникам. — Завтра решу, что с ней делать.

Меня подхватили под руки, поволокли к двери. На пороге я обернулась.

Игорь уже стоял у окна, спиной ко мне, глядя на ночной город.

Дверь закрылась, отрезая меня от него, от этого кабинета, от всего.

Я осталась в руках людей, которые только что готовы были сделать со мной что угодно.

И не знала, что ждёт меня дальше.

Дверь закрылась, и я осталась одна в коридоре с двумя охранниками. Они стояли по бокам, молчаливые, как статуи. Я не знала, куда меня поведут, что со мной будет. Мысли путались, в голове было пусто и шумно одновременно.

Они повели меня по коридору. Я шла, не чувствуя ног. Казалось, всё это происходит не со мной. Сейчас я проснусь — и окажусь дома, на своём продавленном диване, а мать будет греметь кастрюлями на кухне. Но это был не сон. Ковёр под ногами был слишком мягким, стены слишком дорогими, а люди слишком реальными.

Я пыталась запомнить дорогу, но коридоры петляли, сворачивали, терялись. Я поняла, что, если даже захочу сбежать — не смогу. Это лабиринт. Ловушка. И я уже внутри.

Глава 5. Выбора нет

Я не помню, как добралась до номера.

Кажется, меня вели по коридорам, потом лифт, потом снова коридор. Я шла механически, не чувствуя ног. В голове было пусто — только звон в ушах и противная дрожь во всём теле.

Дмитрий — так, кажется, звали того, с жёстким лицом — открыл передо мной дверь, втолкнул внутрь.

— Заходи, — бросил он.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Я осталась одна.

Номер оказался роскошным. Огромная кровать с белоснежным бельём, пушистый ковёр на полу, тяжёлые шторы на окнах, кожаное кресло. Я села на пол, прямо у двери, обхватила колени руками и уставилась в одну точку.

Что это было? Почему он остановил их? Что значит «завтра решу»?

Я просидела так, кажется, целую вечность. Потом встала, подошла к окну. За толстым стеклом горел ночной город — огни, машины, чужая жизнь. Где-то там, в спальном районе, моя мать, наверное, уже легла спать, думая, что я из института убежала в ночную смену. Ваня, может быть, кашляет во сне. А я здесь, в клетке, и не знаю, что будет через несколько часов.

Я легла на кровать, не раздеваясь. Свет не выключила — боялась темноты. Боялась, что как только погаснет свет, они войдут. Те, со шрамом и фиксой. Я смотрела на дверь и ждала, что ручка сейчас дрогнет, повернётся, и на пороге появятся их уродливые лица.

Каждая минута длилась вечность. Я считала удары сердца, но сбивалась. За окном проезжали машины — далеко, еле слышно. Город жил своей ночной жизнью, а я лежала в роскошном номере и боялась пошевелиться.

Вспомнила мать. Она сейчас, наверное, спит. Или не спит, переживает, ждёт моего звонка. А Ваня? Может, у него опять приступ? Может, он звал меня, а меня нет?

Я зарылась