Ставка на невинность - Анастасия Сумеркина

Кто-то пытался помахать рукой перед лицом, чтобы я моргнула. Кто-то шептал комплименты, кто-то — пошлости. Один мужчина, пьяный, попытался ущипнуть меня за ногу, но тут же подскочил охранник и увёл его. Я закусила губу, чтобы не ответить, не закричать, не убежать. Стоять. Я должна стоять.

Ноги начали затекать уже через полчаса. Я переносила вес с одной на другую, стараясь делать это незаметно. Глаза слезились от яркого света, но я не могла их протереть. Казалось, прошла вечность, а Дмитрий сказал, что стоять до трёх ночи.

Я смотрела прямо перед собой, ни на кого не глядя. И считала минуты.

Я стояла. Час. Два. Три.

Ноги затекали, спина ныла, глаза слезились от яркого света. Но я стояла. Думала о Ване. О матери. О пятистах долларах. О том, что этот месяц когда-нибудь закончится.

Позже я начал смотреть по сторонам, чтобы не рухнуть от усталости. Смотрела на этот новый, чужой мир.

Вот за покерным столом сидят четверо мужчин. Лица у них каменные, только глаза выдают напряжение. Один из них, лысый, в дорогом пиджаке, ставит на кон целую гору фишек. Проигрывает. Даже не морщится. Достаёт из кармана пачку долларов, бросает на стол. Для него это игра. Для меня — жизнь.

Вот у рулетки молодая женщина в бриллиантах. Она смеётся, когда шарик падает на её номер, обнимает своего спутника. Она красивая, счастливая, пьяная от вина и удачи. Я смотрела на неё и думала: знает ли она, что где-то дети умирают от того, что у родителей нет трёх тысяч долларов? Наверное, нет. Зачем ей это знать?

А в углу, у автоматов, те, кто пришёл через чёрный вход. Мужик в мятом пиджаке, похожий на отца, кидает жетон за жетоном. Лицо у него серое, руки трясутся. Он надеется. Верит в чудо. Но чуда не будет.

Чуда не бывает. Я это знала лучше других.

Ближе к утру ноги перестали чувствовать постамент. Я словно онемела вся — от холода, от усталости, от всего. Гости почти разошлись, только в дальнем конце зала ещё играли самые отчаянные.

И тут я пошатнулась.

Просто потеряла равновесие — ноги подкосились, и я начала падать. Вниз, на мраморный пол, который наверняка разбил бы мне голову.

Ноги перестали слушаться. Я чувствовала, что падаю, но не могла ничего сделать — тело онемело, отказывалось подчиняться. В голове пронеслось: «Ваня, прости...» — и я полетела вниз.

Удар был не о пол, а о чьи-то руки. Сильные, уверенные, они подхватили меня, прижали к себе, не давая упасть. Я открыла глаза — и встретилась с его взглядом.

Игорь.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его ледяных глазах впервые мелькнуло что-то человеческое. Что-то, чему я не могла найти названия.

— Устала? — спросил он тихо.

Я не могла ответить — только кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Не от боли, не от страха. От странного, незнакомого чувства, что я не одна. Что меня поймали. Что меня держат.

Он подхватил меня на руки и понёс. Куда — я не понимала. А я прижималась к его груди и слушала, как бьётся его сердце. Ритмично, спокойно, надёжно.

И впервые за этот день мне стало спокойно.

Он нёс меня через холл, мимо удивлённых охранников, мимо последних гостей. Нёс, не говоря ни слова.

И я молчала.

Потому что боялась, что если открою рот — разревусь.

Или спрошу то, чего спрашивать нельзя.

Почему ты это делаешь, Игорь Сергеевич?

Глава 7. Ужин для двоих

Я проснулась от того, что кто-то сидел в кресле напротив моей кровати.

Открыла глаза — и замерла. Игорь. Он сидел, положив руки на колени, и смотрел на меня. В руках держал поднос с едой.

— Доброе утро, — сказал он спокойно.

Я села, инстинктивно натягивая одеяло до подбородка. Вчерашнее платье валялось на стуле — я быстро скинула его вчера, смыла краску в ванной и рухнула в кровать.

— Что вы здесь делаете? — Голос сел, пришлось откашляться.

— Еду принёс. — Он поставил поднос на тумбочку. — Ешь. Сегодня будет легче.

— С чего бы это? — Я старалась говорить твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Я не просила вашей жалости.

— Это не жалость. — Он усмехнулся краем губ. — Я просто не хочу, чтобы моя собственность сломалась на второй день.

— Я не собственность. — Меня затрясло от злости. — Я отрабатываю вашу прихоть, потому что вы мне не поверили.

— Мою прихоть? — Он поднял бровь. — Ты пришла к ростовщикам в моём казино. Ты могла попасть в рабство, в бордель или просто исчезнуть. Клык бы тебя не пожалел. Я дал тебе шанс. А ты злишься.

Я замолчала.

Он был прав. Клык бы не пожалел. И те, со шрамом и фиксой, если бы Игорь не остановил их... Я содрогнулась, отгоняя эту мысль.

— Почему вы помогли? — спросила я тихо.

— Потому что я ненавижу, когда слабых топчут. — Он встал. — Ешь. Сегодня позже начинаем — в восемь вечера. У тебя есть время отдохнуть.

Он направился к двери, но на пороге обернулся:

— И да. Твоего брата положили в больницу на предоперационное обследование. Я распорядился. И маме твоей сообщили, что ты уехала на заработки. Завтра сможешь ей позвонить.

Дверь закрылась.

Я сидела, глядя на поднос. Свежие булочки, масло, джем, кофе. И записка, прижатая салфеткой.

Я взяла её, развернула дрожащими пальцами. «Ешь. Вечером зайду проведаю». Всего несколько слов, написанных твёрдым, размашистым почерком. Буквы крупные, уверенные — такие же, как он сам.

Я перечитала записку три раза. Зачем он её оставил? Забыл убрать? Или специально хотел, чтобы я нашла? И что значит «проведаю»? Придёт вечером в номер? Или на постамент?

Странное чувство шевельнулось в груди. Тёплое, тревожное. Я сжала записку в кулаке, потом расправила и спрятала в карман куртки. Рядом со справкой Вани.

Почему-то захотелось сохранить.

Я взяла булочку, откусила. И вдруг расплакалась.

Сама не знала от чего — от усталости, от страха, от этой странной заботы, которая была похожа на тюрьму, но почему-то обнадеживала.

Вечером, ровно в восемь, я снова стояла на постаменте.

Вторая ночь оказалась легче. Я уже знала, чего ждать, как стоять, как дышать. Другие статуи косились на меня с любопытством, но молчали. Гости щёлкали фото, некоторые бросали в специальную вазочку доллары — «чаевые», как потом объяснила Зина, наша гримерша.

Игорь появлялся несколько раз.

Я научилась узнавать его походку ещё до того, как он входил в холл.